|
8 Это стыдно, но так: в некоторых частях все еще деремся!.. М. И. Драгомиров Пока офицеры ужинали на Зангезурских высотах, в Баязетской крепости произошла вторая за этот день безобразная сцена, которая окончательно подорвала доверие к Пацевичу со стороны гарнизона. Причину ее следует искать в нерасторопности денщика Пацевича, который разбил в этот день графин. Однако, тут же найдя другой, побольше размером, он наполнил его вином и подал к столу Адама Платоновича за ужином. Но полковник имел привычку "употреблять" до тех пор, пока вино имеется на столе. А так как графин на этот раз оказался больше обычного, то Пацевич сильно охмелел. Тут в его пьяной голове зародилась мысль, что он "отец командир", и если кто в этом сомневается, то он сейчас докажет. В ночных туфлях на босую ногу он выбежал во двор и стал целовать первых встречных солдат. Потом, от сладостного сознания своего благородства и любви к ближнему, Адам Платонович начал горько плакать, ибо, как ему казалось в этот момент, он очень хороший человек, но его не понимают. А для того чтобы лучше поняли, он решил давать объяснения. - Братцы, - горланил он на всю цитадель, сбирая любопытных, - я вас люблю... Вы мои дети, я ваш отец родной... Вместе умрем, но... Вот я перед вами плачу... Умрем, братцы, но только... Простите меня... Русский солдат не дурак, и он хорошо понимал, что целует его не полковник Пацевич, а та водка, которая была в полковнике Пацевиче. Между тем, что такое солдат? - Солдат есть "лицо, артикулом предусмотренное", а потому, стоя навытяжку, солдат покорно принимал поцелуи и слезные излияния своего начальства. - Ур-ра! - кричал полковник, и кто-то надевал ему на ногу потерянную туфлю. Потом Адаму Платоновичу взбрело в голову (непонятно зачем) построить солдат, что он и стал выполнять. На беду его, из коридора среднего двора показался несущий святые дары отец Герасим; священник этот, человек начитанный и умный, любивший немного пококетничать своим мужицким происхождением, направлялся сейчас в госпиталь исповедовать умирающего. Присутствовать при кончине человека - обязанность не из приятных, и отец Герасим шел на исповедь, имея настроение серьезное, раздумчивое. Увидев священника, Пацевич потянул и его в строй, на правый фланг. Отец Герасим, понимая, что с пьяным лучше не связываться, очень тихо просил: - Господин полковник, пустите меня... человек умирает... Но полковник его не отпускал, и тогда отец Герасим стал сопротивляться. А так как он был вдвое (а то и втрое) сильнее Пацевича, то Адам Платонович обозлился, увидя в этом неповиновение его власти. - Ты, черт длиннополый! - закричал он. - Слушай, что я тебе говорю... Вставай сюда!.. Застынь! Отец Герасим был человек очень терпеливый. Он еще раз сказал полковнику: - Адам Платонович, поймите, душа божья кончается... Меня ждут там. Пожалуйста, отпустите с миром... Но "отец командир" уже озверел, непременно желая одного - поставить священника во фронт. Тогда гарнизонный батька, не долго думая, опустил святые дары на землю и закатал рукава своей рясы. Видать, ему вспомнились бурсацкие потехи: он без разговоров треснул Пацевича по уху - да так треснул, что тот проехал полдвора на своем брюхе, а из его карманов посыпались разные ключики, книжечки и карандашики. - Не осуди, - сказал батька, берясь за святые дары. |
