|
- Да по пиастру дерут хососы. - Дорого... - вздохнул старый. "Ну зачем ему это знать?" - опять удивилась Аглая и прислушалась к тихому разговору солдат. - Новости-то какие будут? - спросил Участкин. - Да новостей-то вроде и нету. Сейчас тихо живем. Вот только его высокоблагородие Пацевич запил с горя. - Ну? - удивился ефрейтор. - Вот те и ну... Вола, слышь-ка, у турка украл. Турок-то и доказал при всех. Полковник - нет да нет. Не крал, мол. А тут поручик Карабанов, значит. Шашку выхватил, - сознавайся, кричит, а то зарубаю... - Карабанов, он такой... - снова вздохнул умирающий, - горяч больно... - А полковник-то что? - переживал Участкин. - Да сознался. Сам плачет. "Простите, говорит, господа. Уж не знаю, как это со мною случилось, что вола-то я украл..." И турку-то этому всю нашу казну и отдал. Чтобы молчал, значит. - Грех-то какой! - запечалился Участкин. - Как же это он? Полковник ведь, благородство... - Аи ест его совесть, - продолжал рассказчик. - Сейчас пьяный, по крепости ходил, плакал, с нами целовался. "Простите, кричит, умереть желаю!.." Сивицкий приехал к полуночи. - Так рано? - удивилась Аглая. - Дальше, голубушка, - ответил капитан, - началась уже просто пьянка. Или же, как пишут в газетах, "дружеская беседа длилась далеко за полночь..." Карабанов и я, мы пить не захотели, вернулись... Не прошло и получаса со времени прибытия Сивицкого, как дверь распахнулась, и на пороге госпиталя появился Егорыч. Конопатое лицо его было сплошь в синяках и страшных кровоподтеках, глаза заплыли. Казак слабо облокотился плечом о косяк, сплюнул что-то на руку и вытер ладонь о штаны. - Ваши благородия, - сказал он врачам, - сделайте поправку... А то ведь сам себя не вижу... Его положили на стол. Савицкий стал осматривать избитое лицо уманца, грубо сказал: - Поделом тебе, братец. Не будешь, глядя на ночь, по Баязету шляться. Мало тебе турки еще поддали... - Да то не турки. - А кто же? - Свои... - Так кто? - Его благородие... приехамши... - Кто же? - Господин Карабанов... - Гвардейские замашки, - буркнул Сивицкий, но Аглая, ахнув, уже выскочила из палаты. Андрей собирался спать. Среди вороха газет на столе лежали портупея и шашка. Мундир он уже снял, шелковые подтяжки обтягивали его грудь. Был он лишь слегка пьян и встретил Аглаю с улыбкой. - Спасибо, - поблагодарил он ее за приход. - Тебе сказал Сивицкий, что я приехал? - Что вы наделали? - тихо спросила женщина. Андрей удивился такому обращению. Пожал плечами, щелкнул подтяжками. Но Аглая в этот миг была так хороша, так светились глаза ее, полураскрытый рот ее был так нежен и заманчив, что он протянул к ней руки. - Ты об этом конопатом? - засмеялся он. - Но вчера он пропил целый ящик гвоздей для подковки. - Что вы наделали, сударь? - снова спросила Аглая. - Ну, перестань... И вдруг звонкий удар пощечины оглушил его. |
