|
- Замучили, гады, - сказал Штоквиц, и, закрыв эти синие глаза, что жили на пагубу рязанским сарафанам, он снял фуражку, часто и нервно закрестился. - У рус - плохо, бей гяуров! - гаркнул кто-то, и здоровенный булыжник ударил в плечо капитана, который присел от боли и сказал: - Тэ-э-эк-с... Штоквиц был человеком жестоким, но зато не был трусом и решил дать ответ на этот удар. Подвыдернув шашку из ножен, капитан громко позвал толпу: - Эй вы, слепцы!.. Я, комендант Баязета, говорю вам: Россия не Каир и не Тебриз. Она, если надо, раздавит вас, как дерьмо под сапогом. Заставим жрать свинячьи уши! При упоминании о свинине, вкушать которую аллах не советует правоверным, майдан стал плеваться, затряс подолами халатов. - Участкин, - тихо велел капитан, - прикажи загнать по патрону. Кто, - снова выкрикнул в толпу капитан, - убил этих солдат? Разве они обидели вас? Или ограбили, не заплатив денег за мясо? Толпа отхлынула, но камни полетели со всех сторон. Изворачиваясь под их ударами, Штоквиц напролом двинулся в самую гущу майдана. И - низенький, плотный, резкий - рванул из толпы двух буянов: толстого кадия, кидавшего камни, и злобного курда с желтым бельмом на глазу. - Иди, иди сюда, сволочи!.. Я вам дам сейчас по стакану лафита... Сатанинская старуха вцепилась ему в погон. Красивый юродивый, похожий на молодого Иисуса Христа, перестал блеять козлом и достал из-за пазухи нож. С головы капитана сбили фуражку, пытались повалить его на землю. Но Ефрем Иванович оказался крут: он с бешеной силой отодрал свои жертвы от воющей своры фанатиков... Размазывая по лицу кровь и щупая во рту выбитый в свалке зуб, капитан сказал Участкину: - Поставь к стенке... Здесь же. Прямо к сараю. Пусть видят, что мы не боимся. Русский солдат пришел, - неожиданно вспомнил он слова Ватнина, - то власть пришла русская! Жирно щелкнули затворы винтовок. И курд оскалил зубы, богатый судья завыл. Толпа вдруг присмирела, на коленях поползла к Штоквицу, мулла хватал офицера за фалды мундира, старуха покрывала поцелуями его сапоги. - Залпом, - скомандовал Штоквиц, ударив муллу ногой по зубам. - На изготовку возьми... Клац-пли! Грянуло, и задымились ружья. - Оно и верней, - сказали солдаты. - Что, у нас кровь-то - похуже ихней? Пущай знают... В крепость Штоквиц вернулся злой и крикливый. Дожевывая на ходу маисовую лепешку и тут же закуривая сигару, капитан сразу набросился на Клюгенау: - Прапорщик, черт вас знает, где вы там опоэтизировались? Где телеграфные столбы, которые прибыли из Игдыра? - Но полковник Пацевич... - Важно - столбы, а не полковник! Я - комендант, и я приказываю: свозить все имущество, склады перенести к казачьим казармам. Лошадей пусть выводят пасти на кладбище! Имущество действительно было разбросано по всему Баязету. Но когда первые подводы пытались въехать в цитадель, Штоквиц снова рассвирепел: - Сваливайте там! У входа. Здесь не ярмарка, чтобы с кумой ходить любоваться. В крепости должен быть порядок, и вещи внесем по порядку. Гарнизон трудился до обеда. В духоте, в немыслимой жарище. Клюгенау и Некрасов охрипли от своей ругани и оглохли от чужой. У въезда в крепость росла невообразимая свалка вещей, и двое турок уже попались на воровстве. |
