|
- Какого черта вы только палите?.. Турецкие всадники плясали неотступно от русской цепи. То один, то другой вырывался вперед, косо взмахивая саблей. Есть: еще один неверный шлепается в песок, окрашивая его неверной кропью... Рядом страшно ругался Дениска: - А, в суку их... Ни за грош пропаду... Не лезет... Карабанов сгоряча схватил его винтовку. Приклад потный, скользкий. Клац-щелк затвором - выбил обойму. Ну, конечно, штабные умники: к "снайдерам" добавили патроны ружей "генримартини". - Беги... зарубят! - крикнул поручик казаку. - Хватай у мертвых... Видать, мало еще бьют нас! Гробовщики у нас, о не генералы. .. И опять - бегом, бегом... Только изредка остановишься. - Трах!.. Трах! - и беги дальше... Под ногами то зыбучий песок, то глыбы камней, потом кустарник схватит за ноги и путает тебя, будто берет в свой плен. - Не подпущай ближе! - истошно орал Трехжонный. Со звоном вылетают пустые гильзы. Ломаются пики и трещат, как береза в жарком огне. А горькая пыль виснет, словно желчь И кто-то упал на у павшего... И турки визжат,.. - Трах... трах!.. Солнце, солнце, проклятое солнце: до чего же оно безжалостно в этот день!.. - Дай воды,.. Глотнуть только! - Беги! Нашел время - пить!.. - Алла!.. Алла!.. - Братцы!.. Аи, аи!.. Вот это война: только тогда и узнаешь ее, когда тебя бьют. Это тебе не "зелененькая книжечка" генерала Безака! И поручик Карабанов, как рядовой казак, бежал сейчас в редкой цепи... Он - бежал. Кто бы мог подумать? И ни гордости. И ни позора. И ни желания умереть. И ни желания жить. Все это он оставил еще там - возле глиняной стенки,.. Просто - бежал. Мог бы - и полетел, кажется. - Трах! - Нет: на этот раз промазал... Вашим, дорожа своей согнсй, отвел ее за пехотное каре. Но скоро увидел, что солдаты гибнут, не в силах противостоять, и тогда он снова спешил казаков, велев пристроиться к правому флангу. - Братушки, - наказал он, грозя им нагайкой, - чтобы мне раненых не было: берегите себя, станишные!.. Круто забегая за фланг русской колонны, в отдалении на бойкой рыси прошел отряд турецкой конницы. В центре аллалакающей оравы высоко развевался бунчук Кази-Магомы-Шамиля, и Ватнин понял: бунчук неспроста - сейчас ударят во фланг, закружат сбоку сабельщиной и воем... - Где полковник? - хрипло спросил он Евдокимова. Юнкер повернул к нему постаревшее лицо; там, где раньше играли на румяных щеках милые ямочки, теперь косо прорезались жесткие морщины. - Полковник? - Юнкер вытер мокрую от пота ручку револьвера. - Не знаю. Наверное, в каре... Пацевич, сунув руки в карманы мундира, ссутулив широкую спину, шагал в самом центре отряда. Шалые пули, залетающие сюда, безжалостно валили рядом с ним солдат и милицию, но он словно не видел этого: руки в карманы, фуражка на лоб, глаза в землю, - так он шел, главный виновник этой трагедии... - Что вам, сотник? - спросил он, берясь за флягу. - Мне сказали, что вас уже убило... - Господин полковник, - доложил Назар Мпнаевич, -бунчук ползет справа... Ежели вон энтот отрожишко, - и сотник махнул против солнца, - не захватим, тогда обойдут нас. |
