|
У въезда в крепость росла невообразимая свалка вещей, и двое турок уже попались на воровстве. Исмаил-хан тут же отлупцевал их нагайкой и посочувствовал на прощание: - Воровать - плохо: один раз украл, второй раз украл, а на третий - попался... Бить будут! Клюгенау попросил у Некрасова флягу: - С утра не могу утолить жажду. Пью и пью! - Такой уж идиотский день, - отозвался штабс-капитан. - Мы-то еще ладно, так-сяк, а вот каково тем, что ушли на рекогносцировку? Подходя к офицерам, Исмаил-хан заметил: - Нехорошо пасти лошадей на кладбище... 4 И именем его младенцев Пугали жены диких гор!.. П. В. Хлопов Турецким войском, собранным под Баязетом в долине Ванской дороги, командовали два человека; жестокий сластолюбец Фаикпаша и Кази-Магома-Шамиль, старший сын знаменитого Шамиля <Отпущенный на поклонение в Мекку, Шамиль писал уже из Медины 14 января 1871 года князю Барятинскому, чю он всегда будет благодарен России, отпустившей из плена Кази-Магому, и ..."я завещал, - клялся Шамиль в письме, - женам моим и сыновьям не забывать ваших милостей и оставаться признательными России, пока они будут жить на земле!".>. Кази-Магома-Шамиль был рожден от любимой жены Шамиля - юной армянки Шуанеты, дочери моздокского купца Улуханова; этот строгий абрек, закаленный в сечах, умевший спать на голой земле и быть сытым куском чурека, презирал Фаик-пашу за его женское легкомыслие и хитрые козни. Но сейчас их объединяло одно: они оба до ослепления, до зубовного скрежета ненавидели этих упрямых солдат в белых рубахах, которые сами попались сегодня в капкан; и зубы капкана уже щелкнули - любопытно, как поведет себя добыча?.. - С ними идет Хвощин-паша, - предупредил Фаик-паша. - А он умен, как старый лис. - Что ж, - ответил Кази-Магома, - умная лиса - не глупая лиса: она если попадет в капкан, так двумя ногами сразу... В этот день сын Шамиля нарочно дразнил свою память о жене Каримат, дочери Даниель-бека, которая, люто презирая мужа, не допускала его до брачного ложа; наконец, в Калуге однажды купались в реке русские бабы и больно отхлестали его крапивой, когда он подглядывал за ними из-за кустов. Теперь-то он насытит себя благородной местью: за Баязетом дорога на Эривань, которую охраняют всего две роты русских солдат, а там - Чечня и Дагестан; только бы выбраться за Араке, и снова наступит счастливое время: старухи будут показывать русским кулаки, жены станут на них плеваться, а дети бросать в гяуров каменья. Прислушиваясь к стрельбе, Кази-Магома сказал: - На змею наступили, и она теперь жалит!.. Они сидели в шатре нежного зеленого шелка, пропускавшего дневной свет. Маленький толстяк Фаик-паша, с накрученной на голове пестрой чалмой, возлежал на груде ковров, обложенный множеством пуховых мутаки. На одной из мутаки была выстегана даже форма для щеки и носа Фаик-паши, чтобы он не трудился продавливать подушку лицом, - совершенная утонченность кейфа! Прислуживала же ему, поднося кальяны и сласти, красивая девочка-халдейка, одетая в платье мальчика, но с голым животом и с круглым щитом на спине. - Сегодня я не буду ужинать в шатре, - сказал Фаик-паша, добавляя в шербет вина, воспрещенного Кораном: паша был пьяница и поэт; о своем пьянстве он даже написал такие стихи: Я имею глаза, подобные рубинам, Нос мой похож на драгоценный карбункул, Щеки мои воспламенены дивным огнем, Ах, какая легкая и красивая у меня походка, Когда я вливаю в себя сладость винограда. |
