|
Цок-цок-цок... Топ-топ-топ... Шух-шух-шух... Вот сейчас сшибутся, закружат в горьких полынных запахах и топот коней сгинет в ненастье полыхающей кровью стали. Карабанов закрыл глаза. Открыл. - Вон того, - решил сразу, - рыжего... Сшиблись! Коротко всхрапнул Лорд, скрестились два лезвия. Только - вжиг, вжиг, хрясть - и присел рыжий курд в седле, косо хлестнула кровь. - Алла!.. Алла!.. - Бей их, станишные!.. - Суворовские, не выдавай!.. - Ля-иллаха-илля-аллаху!.. - Крести их накрест!.. - Вздымай яво!.. - Куды, стерво? Лежи... - Замолчь, курва!.. - Дениска, вжарь эфтому!.. Дело привычное, дело лихое. Рубились отцы их, рубились деды. Еще прадеды хвастались с печки о былых с басурманами сечах. - Руби их! - слышался голос Ватнина, и Карабанов, уже не человек, а комок, почти сгусток силы и нервов, знал только одно: .. .влево - вправо... ...раз - два... .. .снизу - сверху... ...в песи - в хузары... Лязг и стон висел над ордою. Вместо турецкой рожи - один сплошной рот, кричащий от боли. Все смешалось в этой свалке. Какие-то зубы, чьи-то рваные спины, где-то сейчас Баязет, при чем тут Аглая, почему я Карабанов, если повсюду - одно. - А-а-а-а-а-а-а!.. И - звон. И - кровь. И - все... Но вот ударило что-то сбоку, и это была уже его кровь. Кровь его матери, кровь его отца. Карабановская кровь. Билась она толчками у левого плеча. Вот тогда глянул вокруг поручик и понял, что не уйти. Мелькали, как в дыму, разъяренные курды, крестя перед собой ятаганами воздух. - Дениска!.. Дениска... sauvez-nous la vie!., - молил Карабанов о помощи, отбивая удары, и уже не ощущал того, что кричит по-французски. И тут горячка схлынула. Он понял, что один. И тот, конопатый, гвозди пропил и будет жить. И завтра кобылу свою пропьет. И не умрет. А он вот его избил, и сотня отвернулась, и никто не придет на помощь. И это уже конец, это уже - смерть... "Люди, люди, почему вы меня забыли?.. Люди, хорошо ли вам без меня?.. Люди, я хочу быть с вами... Люди, покажите мне дорогу к себе... Люди, сжальтесь надо мною!.." И тот, конопатый Егорыч, что пропил ящик гвоздей для подковки, - он пришел, проломился, а за ним другие, и, разбросав шашками ятаганы, они избавили его от верной и лютой смерти!.. Турецкая орда до поры была остановлена. Чего это стоило уманцам и хоперцам, знают только сухие ветры, что по ночам сползают с гор в голубые долины; помнят пустынные орлы, клевавшие светлые русские очи, да еще долго-долго, до гробовой доски, не забудут их матери с Дону, Кубани да Терека... Пехота уже подходила к переправе. Хвощинский правильно рассчитал казацкую ярость - ее хватило с избытком, чтобы прикрыть отступление солдат. Оторвавшись от курдов, всадники на рысях возвращались обратно; колонны скорым шагом стягивались у реки. Здесь готовилось перестроение. |
