|
. Резерва не будет: ты бей, а не отбивайся!.. - Наконец-то! - обрадовались солдаты. - И не такое бывалоча: старик не выдаст - отобьемся!.. За этой сутулой спиной, что обтянута такой же белой рубахой солдата, отгремело уже немало дел русской армии: походы на Самарканд и Хиву, горечь поражения в балках Инкермана, покорение мятежной Бухары, жуткие битвы с мюридами Шамиля в скалах и, наконец, проклятый Баязет - он тоже за ним... - Казачьих сотников - ко мне! Живо!.. Ватнин и Карабанов уже вертелись перед ним на лошадях, оба без фуражек, потерянных в суматохе, грязные от пыли, охрипшие от ругани и озверелые. - Господа, - сказал им Хвошинский, нащупав пулю, засевшую под шкурой на холке его коня. - Слово теперь за казаками... Пехоту я двину вперед. На переправе - перестроение. А вы, сотники, ударьте по этой сволочи с флангов... Хоть духом святым, но чтобы осмяны были задержаны! Как хотите, господа, это уж ваше дело... Ватнин оглядел взбаламученное море солдатских голов, среди которых мелькали мохнатые папахи. - Собрать нелегко, - заметил есаул. - Размельчала сотня, всяк по себе драку ведет... - А вы, Карабанов, - добавил Хвощинский, - ваша сотня и без того истрепана, берите еще милицию и хоперцев... Ну, господа, целовать вас я не буду, вы должны вернуться живыми... С богом!.. Казаков - правда, не сразу - удалось стянуть, кое-как вырвать из драки, посадить на коней, отвести подальше от гущи сражения, чтобы они немного успокоились. Увидев себя снова в седлах, выравнивая лошадей и пики, люди приободрились. Карабанов не спеша проезжал вдоль строя, вглядывался в казацкие лица и... подводил под своей жизнью последнюю красную черту. Она как смерть, которую он сейчас встретит, и пусть уж другие подсчитывают за него: заимодавцы вспомнят долги, а женщины вспомнят ласки, враги - пороки, друзья - тихие вечерние беседы. А в итоге была просто жизнь!., И тут ему стало страшно. Такого страха еще никогда не испытывал. Тряслась спина, вдруг лязгнули зубы и мелко забилась каждая кость. Казалось, ребро за ребро задевает... - Дрожишь, проклятый скелет? - сказал Карабанов выдергивая шашку из ножен. - Погоди, ты затрясешься еще не так, когда узнаешь, куда я тебя сейчас поведу!.. Одним дыханием ахнули люди. Гикнули, свистнули. Под дружным ударом копыт вздрогтла земля. Пыль присела, словно в ужасе. Вытянулись в полете диковатые казацкие кони. И по камням - цок-цок-цок! И по солончакам - том-топ-топ! И по траве - шух-шух-шух! - Руби их в песи, круши в хузары! - Это кричит Ватнин (его сотня идет справа). А впереди, ошалело вскидываясь, жеребец поручика: глаза как два яблока, морда в бешеной розовой пене, и копыта саженями отхватывают землю: одна, две, три... "Сколько их там еще будет?.." Хороший жеребец и шашка острая - спасибо Дениске, хорошо наточил. - А-а-а-а-а-а-а! - настигало поручика. Уже не страшно. Смерть так смерть. Судьба! Как говорил Некрасов? - "Наплюем судьбе в ее длинную противную бороду". Все ближе, ближе, ближе... - Бери на пики, ребята! - крикнул Карабанов. Цок-цок-цок... Топ-топ-топ... Шух-шух-шух. |
