|
- Сивицкий докурил сигару и поднялся. - Я слышу, кто-то орет. Ему, наверное, приходится сейчас скверно, и мне надо идти к этому бедняге... 4 За полдень Сивицкий раздал офицерам по кусочку сахара, капнув на каждую долю мятным эликсиром. - Господа, - печально произнес он, - вы можете получать от меня каждый вечер по такому вот кусочку сахара, и это, пожалуй, единственное, что будет отличать ваше довольствие от солдатского. За стеною крепости шумела река, наводя на мысль о прохладной воде. Погонщики ослов кричали с майдана: "Вайда, вайда!" Солнце, догорая к вечеру, багровело в расщелине амбразуры. Частые пули залетали в высокие окна и, плющась о стены, падали, обессиленные, на глиняный пол. Клюгенау, по-детски причмокивая, с аппетитом дососал свой сахар и, машинально глянув в бойницу, сказал: - Теперь, уважаемые коллеги, нам разрешается немножко струсить. Я вижу отсюда еще один табор. Это подошли на подмогу Фаик-паше кочевники!.. Дикое, кочующее по Курдистану племя жило только одним разбоем и грабило оседлых курдов так же варварски, как и неверных гяуров. Сейчас они, почуяв верную наживу, подошли под стены осажденного Баязета и раскинули свои черные шатры в зеленеющей изложине гор. Вскоре их жены в платках пунцового шелка, с подвязанными за спиной детишками, уже зашныряли в гуще майдана, вырывая для себя тряпку понаряднее, кувшин поглубже, бусы поярче, кошму потеплее. И местные торгаши-хососы не решались спорить с этими надменными и гордыми женами, ибо их грозные мужья были рядом, и торговля на майдане стала быстро рассасываться. - Они, видать, пришли издалека и голодны. А потому и нетерпеливы, - заметил Клюгенау. - Их шейхи не пожелают выжидать, пока мы вымрем от жажды, и завтра, наверное, Фаикпаша решится использовать их горячий пыл!.. - Сколько же всего против нас? - спросил Карабанов. - Тысяч двенадцать, а то и больше. - ответил Штоквиц не сразу. - Но одни, награбив, уходят, другие въезжают в город с пустыми возами. - Господа, - спросил Евдокимов, притворяясь равнодушным, - как вы думаете, сколько еще дней мы сможем выдержать? - Сколько? - переспросил Карабанов и тут же ответил: - Боюсь, что очень долго! Тер-Гукасов сейчас далеко от нас, а в Тифлисе думают, что мы пьем чихирь да барышничаем на майдане. - Но все-таки, - настаивал юнкер, - сколько же: день, два или три? - Десять! - выкрикнул Клюгенау, неожиданно озлобясь. - Двадцать, тридцать, сорок... сколько угодно! Достаточно единожды взглянуть на карту, чтобы понять: Баязет - ключ всего Ванского санджака, и Фаик-паша не осмелится перевалить через Агры-даг, пока мы дохнем, но не даемся в Баязете. Раскисни хоть на минуту, и тогда вся эта орда, что топчется сейчас перед нами, неудержимой лавиной хлынет в Армению и тогда будут красить кровью не только крыши! - Я... готов! - ответил Евдокимов. - Только зачем же так кричать на меня? Двадцать дней или сорок - пусть; жалоб вы от меня не услышите!.. Стены цитадели вдруг глухо вздрогнули, через амбразуру полыхнуло на людей жарким дневным воздухом, откуда-то сверху полетели куски штукатурки. - Прочь от окон! - велели со двора. - Наша батарея теперича вдоль самой стенки гранаты кидает. Сторонись, братцы, уже половину балкона в реку снесло!.. Штоквиц осторожно выглянул наружу и подивился находчивости Потресова. - Аи да молодец наш старик! - похвалил он майора. - Выдвинул орудие прямо в простенок редута и сразу сократил мертвый угол. Полбалкона действительно отшибло, но - вы посмотрите - турки улепетывают из окопов!. |
