|
А ну тебя, Елисеич! Я же не нарочно подбирал для него уродов! С лету первых так и схватил. Фамилии-то у них - верно, непривлекательны... В этот день сухари в гарнизоне кончились. Штоквиц велел женщинам-беженкам дробить ячмень, заставив пленных турок вращать самодельные крупорушки. Ячменя было еще много - майор Потресов, за неимением земли, даже свои орудия, чтобы сберечь от огня канониров, обкладывал мешками с ячменем. Пули рвали рогожу мешков, ячмень тихими струями осыпался с брустверов, и дикие горные голуби, не боясь стрельбы, тучами кружились над крепостью... - Ну ладно, - сказал Карабанов, - ячмень бабы раздробят. А дальше что? - Дальше?.. Дальше его надо сунуть в рот и проглотить, запивая стаканом лафита, - ответил Штоквиц. - Не притворяйтесь, поручик, будто вы не понимаете. Карабанов прошел на конюшню. Лорд, завидев хозяина, радостно заржал, еще издали вытягивая навстречу ему длинную умную морду. Карабанов освободил его от коновязи, надолго припал головой к теплой, бархатистой шкуре коня, гладил пушистую челку. Лорд тянул хозяина за собой, нетерпеливо голосил, звал его к водопою. Артиллерийские битюги, отвечая скакуну таким же истомленным ржаньем, бились в своих клетках. - Пойдем, - сказал Карабанов. - Пойдем, дружок. Ты не плачь... Только не плачь. Я не могу помочь тебе... А так будет лучше! Он вывел его во двор, вложил дуло револьвера в нервно вздрогнувшее ухо и, закрыв глаза, выстрелил. - Делите... На всех делите! - сказал поручик и, отойдя в сторону, заплакал. Поближе к вечеру, когда с ближайших гор поползли в долину длинные сумрачные тени, Штоквиц велел горнисту играть сигнал "слушай все" и по списку выкликнул двадцать восемь охотников, пойманных им вчера на карандаш. Деваться некуда - ослушники строгого приказа были построены во дворе. - Вы у меня разболтались! - заметил Штоквиц, медленно прохаживаясь вдоль строя. - Посмотрите, на кого только похожи... Ваньки-Каины, а не солдаты! Думаете, я забыл, где у вас цугундер находится? Нет, я помню, и затрясу любого... А сегодня пойдете за водой снова. На этот раз организованно. Он вручил каждому по бурдюку и закончил: - Из реки можете пить сколько влезет. Только бы пузо не лопнуло. Здесь же, в расположении гарнизона, никаких дружковприятелей быть для вас не должно. Сдавать воду будете так: половину сразу на нужды госпиталя, остальную воду - своим товарищам. Контрабанду я буду преследовать, и отныне не смей возвращаться в крепость мимо общественной кадки. Никаких веревок... Поняли? Охотники уползли в амбразуру, и вернулись обратно лишь одиннадцать человек. Вода, из которой ночью был сварен для госпиталя мясной суп, дорого оплатилась людской кровью, но иного выхода не было, и Штоквиц сказал: - Я знаю, крестами сейчас никого не соблазнишь. А награждать отличившихся тоже ведь надо. Пусть же те, кто показал себя героем, приходят по вечерам ко мне, и я награжу их всех поцарски... Я пущу их сбегать к реке, чтобы напиться!.. 5 Собрались в кружок солдаты, подошли к ним казаки. - Эх, братцы, - загрустил ефрейтор Участкин, - а в Болгариито сейчас, наверное, вот хорошо-то! Идут наши братики по землице мяконькой, им бабы славянские хлеб-соль на рушниках выносят, дают водицы ключевой из копанца испить. Тут и речки тебе, и разговоры понятные, и арбузы горою так и валяются... Господи, как подумаешь, - не война там, а рай просто! - А по мне, - заметил из угла Дениска Ожогин, - так лучше, чем у нас в Баязете, и нет лучшего! Ишо нигде меня так не угощивали. |
