|
- Покидаете нас? - остановил его Штоквиц. - С вашего разрешения. Спать пойду... На улице за ним увязался какой-то черный лохматый козел и, тряся бородою, долго тащился следом за поручиком, о чем-то восторженно блея. Карабанов сначала его отгонял, потом плюнул, и козел сам отстал. Шел поручик на Зангезур, чтобы, зарывшись с головою в душные кошмы, спать до вечера, а вечером сыграет он с Ватниным в "дурачка", ибо есаул другой игры в карты не знал; потом опять спать ляжет, а там и утро наступит. - Черт возьми! - остановился Андрей. - А где же гром победы, который должен раздаваться?.. А гром побед русского оружия уже раздавался, и отзвук их - по газетам и по слухам - доходил до заброшенного Баязета: форсировав широкие поймы Дуная, российская армия уже начала освобождение славянских сел и городов. Однако же весь этот гром побед прокатывался где-то вдалеке, за горами да за морями, а Баязет продолжал томиться в знойной духоте, в неверных сплетнях шпионов и лазутчиков, в кажущемся спокойствии. В окрестностях города рыскали казачьи пикеты, часовые иногда исчезали со своих постов бесследно, будто их и не было там; только потом, по прошествии времени, чья-то вражеская рука подкидывала ночью голову часового в крепостной ров, или ловили на майдане торгаша, просившего двух баранов за шинель убитого. - Не смущайтесь, - говорил Хвощинский молодым офицерам. - Все это в порядке вещей. Не забывайте, что это не просто война, а восточная война. Она тем и поучительна для нас с вами, что в ней никогда не бывает передышек. Держи глаза пошире, а шашку наготове... Третьего мая вдруг зарокотали в крепости барабаны, и перед строем всего гарнизона была совершена первая публичная казнь. На задранных кверху оглоблях санитарного фургона, заменивших виселицу, вздернули молодого муллу, который пытался разрушить водопровод, питавший цитадель, а перед этим убил двух ездовых солдат-стариков. Перед казнью Хвощинский подошел к мулле и спросил: - Ты зачем это делал, пес? Мулла, не отвечая, воздел руки к небу. Ему накинули петлю на шею. - Зачем ты убивал наших солдат? - Меня нельзя винить в этом, - прохрипел мулла. - Это внушено мне свыше. - Аллах, что ли, внушил тебе отрубать головы убитых? - Но я действовал в святом восторге, - оживился мулла. Хвощинский махнул платком: - Вздернуть собаку... - Не хотите ли стакан лафиту? - вежливо спросил Штоквиц и выбил доску из-под ног убийцы... Капитан руководил повешением как комендант крепости и проделал все это настолько ловко и равнодушно, что Некрасов даже заметил ему полушутя, полусерьезно: - Ефрем Иванович, если когда-либо меня будут вешать, я бы желал быть повешенным именно вами... Опираясь на суковатую палку из виноградной лозы, Никита Семенович Хвощинский досмотрел казнь до конца, потом отозвал в сторону Потресова, Карабанова, Евдокимова, Некрасова и фон Клюгенау. Офицеры проследовали за хромавшим полковником на средний двор, в круглую башню киоска, размещенного над усыпальницей ханской жены. В этом киоске стоял один стол, но стульев не было, и Хвощинский сказал: - Садитесь, господа, по-турецки. Нам, кавказцам, к этому не привыкать... Все уселись вдоль стены, каждый закинул правую ногу на левую. |
