|
.. Он выждал, поглядев на Карабанова; поручик согласно кивнул, - в гарнизоне Баязета их было немногим более одной тысячи, но пусть макинский шах остается в неведении. - Турок здесь тридцать тысяч! - досказал шах. - И все на лошадях. Отсюда может прийти на горбах верблюдов легкая артиллерия - "зембурекчи". Турецкие пушкари приучены умирать на стволах орудий, но не отступать. По дороге на Ван, - продолжал шах, - движется осадная артиллерия. Орудия немецкие, из крупповской стали, а у вас только восемь пушек, и они бронзовые... Так? Он снова посмотрел на поручика, и Карабанов снова кивнул (у Потресова было только три орудия и два ракетных станка). - Я послал своего гонца к генералу Тер-Гукасову, - печально закончил шах, - но он не вернулся... Вам надо покинуть Баязет! Вас ждет смерть... Стало тихо. В саду шумели деревья и нежно звенели серебряные колокольчики. Канарейка щелкала клювом по прутьям своей клетки. - Мы очень благодарны вам, ваше высочество, - сказал Карабанов, - но из Баязета мы не уйдем. Шах быстро разворошил песок, сравняв все горы и реки, закрыл глаза. Живот его ходил ходуном под синим халатом, пальцы быстро двигались и наперстки сверкали. Кивнув головой, он очнулся, и стал смотреть на портрет мадам Рекамье. Сатиат-ханум, которую он познал недавно, намного лучше. И шаху захотелось ее увидеть. И заглянуть в ее детские глаза. И услышать, как она смеется. И подарить ей что-нибудь. И шах стал думать о своем... Офицеры вышли. Казаков и милицию, как выяснилось, не покормили. Видать макинский шах поскупился. Им только разрешили нарвать в саду недозрелых, еще зеленых слив. - Казаки, на-конь! - крикнул урядник, отплюнувшись косточкой сливы. До границы их сопровождал серхенг - полковник. Рядом с неутомимым Лордом неслась его кобыла, у которой ноги, живот, хвост и грива были выкрашены хной. Желто-красные яблоки пятен делали эту кобылу как бы не настоящей, а вроде игрушечной, как фигурный тульский пряник. Проводив казаков до границы, серхенг круто осадил свою лошадь и махнул теберзином: - Соук-Су - там!.. Сеферитан бихатир умид варэм кэ мураджаати шумара бэ селамети зиарет кунэм!..<В этих словах передано персидское напутствие доброго пути и пожелание встретиться снова. Дословно: "Имея в виду ваше путешествие, я надеюсь, что и возвращение ваше, благодаря аллаху, будет благополучным".> Ехали долго. Шли без мундштуков, на трензелях. Отдохнувшие лошади бежали резво. И снова закружили среди скал и ущелий, снова захрустела под копытами острая щебенка. В одном месте поручик остановился. На солнцепеке лежал обглоданный шакалами скелет рослого человека. Ветер разносил и заметывал песком обрывки одежды. Кто он: русский?.. перс?.. турок?.. А может, тот самый гонец, которого шах посылал к генералу Тер-Гукасову? Этого теперь не узнает никто. И, сморщившись от кислой сливы, Андрей погнал дальше. 14 Вечерело... Запах майорана и высохших ковылей был удушлив и горек. Стало диких коз пронеслось в отдалении. - Ваше благородие, - сказал Егорыч, - у вас глаза помоложе: не турки ли это? Андрей схватил бинокль: так и есть - слева, вдоль подножия горного хребта, скакали человек двадцать всадников. Вот они круто развернулись - теперь идут напересечку отряду. |
