|
На длинных пиках мотаются конские хвосты, ветер относит и треплет коленкоровые юбки. - Ваше благородие, отличиться дозвольте? - спросил Дениска, скидывая чехол с винтовки. - Давай отличайся... Дениска вырвался вперед. Круто осадил коня. Было видно, как он тщательно прицелился, выстрел громыхнул - и один курд полетел с лошади. Остальные рассыпались цепью, каждый вытащил из-за спины раздвижной угол; поставив эти сошки себе на колени, курды положили на них винтовки и... вжиг! - фуражка слетела с головы Карабанова. - Подними, - сказал он ближнему казаку; тот поднял; Андрей стиснул в ладони рукоять шашки, но курды на бешеном аллюре уже скакали в сторону гор и вскоре совсем исчезли из виду. Ехали дальше. Слева - скалы, справа - бурный ручей, вода в котором была цвета крепкого кофе с молоком, а на другом берегу ручья - невысокая крутизна; за нею опять шла ровная, словно выструганная доска, дымчатая долина, и потом снова горы, уже Зангезурские, а за этими горами Баязет. - Сейчас навалятся скопом, - сказал Егорыч. Встреча с разъездом противника произошла около половины пятого. Когда появилась первая сотня турецкой конницы и начала медленно спускаться с гор, Карабанов снова раскрыл часы: было без восьми минут пять часов. За первой сотней из соседнего ущелья с гиканьем и воем вылетела вторая сотня. Потом, впереди отряда, лавиной двинулись с гор еще четыре сотни. - Тихой рысью, - приказал Карабанов и вспомнил Аглаю: наверное, она завоет в голос, как деревенские бабы, когда узнает о его гибели. Трехжонный бросил в рот сливу, пожевал ее и сделал испуганное лицо: - Ваше благородие, кажись, косточку проглотил... Со мной ничего не будет? Карабанов не сводил глаз с маневров турецкой конницы. Опытным глазом кавалериста он распознавал недочеты и промахи противника. У турок, как видно, не было никакого плана атаки, и теперь они спешно выравнивались, потом заваливали фланги обратно, а порой одна "орта" сминала другую, и тогда в их рядах получалась полная неразбериха. - А я боюсь, - переживал урядник, щупая живот, - дерево-то из меня не вырастет, и вот ежели, к примеру, кишку порвет... Тогда как?.. И вот момент наступил. - Сотня, - заорал Андрей исступленно, - с поворота направо... фронтально... арш! На полном разлете рыси, вздымая каскады брызг, в мутной коричневой пене, лошади бросились в ручей; бурный поток валил их и нес на камни. Карабанов, мокрый и задыхающийся, выбрался на другой берег: за его спиной высился откос, поросший кустами, за откосом лежала равнина. - Голубчик Евдокимов! - позвал он. - Велите сбатовать лошадей наверху, оставьте с ними коноводов; эриванцев гоните обратно к нам. Атаку будем принимать здесь! И турки еще только продолжали перестроение, когда весь правый берег ручья уже ощетинился жесткими иглами винтовочных стволов. - Быстрее, шевелись! - кричал Евдокимов, настегивая нагайкой по лоснящимся от воды лошадиным крупам. - Давай наверх... Коноводы, тащи их... ломай кусты!.. Лошади, вытянувшись телами, прыгали наверх; пустые стремена и брошенные поводья - в этом было что-то неестественное и жалкое; кобылы трусливо прижимались к коноводам. И когда весь табун гуртом собрался на равнине, в толпе милиции вспыхнула отчаянная ссора; над папахами повис громкий гвалт ругани, кто-то выстрелил в небо, и вдруг - один за другим - милиционеры заскочили в седла, нахлестнули коней и поскакали в сторону синевшего вдали Зангезура, за вершинами которого лежал спасительный Баязет. |
