– Так ведь в прошлом году мы это слушали, – сказала врач Жидкова. – Ну зачем нам давать по сто раз одно и то же?

– Лидия Владимировна, вас и всех, кто уже был на этом занятии, никто не заставляет. Явка обязательна для тех, кто не был на прошлой лекции и, прежде всего, для молодых специалистов. Мы бы не организовывали это занятие, если б было всё в порядке с оказанием помощи при болевом синдроме. Встречается много случаев, когда обезболивание проводят неадекватно. Самый последний пример: при открытом переломе голени фельдшер делает к***рол. Разве это адекватное обезболивание? Что мешало сделать наркотик?

– Так если давление низкое, какой может быть наркотик? – спросила фельдшер Кудрявцева. – Мы так больного вообще угробим!

– Нет, я не поняла, а вы не собираетесь, что ли, с шоком-то бороться? Так и повезёте с нестабильной гемодинамикой? – Надежда Юрьевна аж раскраснелась и запыхтела от возмущения. – Вы первый день работаете на «скорой»? Вы не знаете, что нужно проводить инфузии? Про <Название вазопрессора> когда-нибудь слышали? В общем, Нина Петровна, для вас явка на лекцию обязательна!

Вот и завершилась конференция с её накалёнными страстями. Бригада, которую мы меняем, задерживалась на вызове. А это давало нам возможность законно побездельничать.

В «телевизионке» сидели несколько коллег из предыдущей смены, по каким-то причинам не спешившие домой. Обратил я внимание на фельдшера Шишкину. Точнее на то, как она в последнее время резко изменилась и постарела. Теперь в ней было не узнать прежнюю хохотушку, любительницу побалагурить и приложить крепким словцом. Раньше её супруг Павел Сергеич тоже у нас работал фельдшером. Специалист отличный, работу свою знал, но вдруг захандрил и ослаб. Перевёлся на половину ставки, но и это не по силам ему оказалось. В конечном итоге уволился он, благо был он пенсионером.

– Здравствуйте, Ольга Евгеньевна! Как там Павел Сергеич поживает? – поинтересовался я

– Ох, Юрий Иваныч… Он не поживает, а доживает…

– Это как так?

– У него же рак простаты. В прошлом году, в ноябре, его прооперировали, курс химии провели. Поначалу всё хорошо было, он и онколога перестал посещать. Зачем, говорит, почём зря туда ходить, если у меня всё нормально? В апреле, когда стало ненормально, пошёл, но уже поздно: там «четвёрка» с метастазами. Он взял и сам в хоспис попросился. Мне теперь перед людьми очень неудобно, осудят, скажут, мол, сдала, от обузы решила избавиться…

– Да перестаньте, Ольга Евгеньевна! Такое могут сказать только идиоты полные. Но в нашем коллективе я таких не знаю. Так что выбросьте эти мысли из головы.

– Да, это-то выброшу. Вот только никак привыкнуть к мысли не могу, что в скором времени хоронить придётся моего Павлика… Раньше о смерти мы и не думали, а она, <самка собаки>, взяла и явилась. Ждёт, наготове уже. А самое-то страшное в том, что уже ничего не изменишь и её не прогонишь…

– Ну что ж делать, крепитесь, Ольга Евгеньевна. От горя время вылечит, хотя и не полностью.

Да, прекрасно я понимал, что моя попытка утешить была лишь шаблонным пустословием. Но разве существуют волшебные слова, которыми можно отменить неумолимую неизбежность?

Около девяти приехала бригада, которую мы меняем. Врач Анцыферов был зол как голодный хищник и громко зарычал:

– Вызвали, <распутная женщина>, без пятнадцати восемь! Боль в груди, задыхается. Нормальный повод для психиатрической бригады, да? Что, нельзя было кого-то другого направить? Ну, <циничные нецензурные оскорбления>, чтоб их всех <нецензурное название полового акта в извращённой форме>!

– Александр Сергеич, а ты посмотри на вещи трезво, – сказал я. – Мы психиатрическая бригада лишь формально.