– Ира, Женя, ну всё, простите нас, больше такого не повторится! – пообещал я.

– Естественно, не повторится! Потому что вместе вы больше никуда не пойдёте! – ответила Ирина.

И вдруг неожиданно, совершенно не по сюжету, Ирина позвала к нам Фёдора с супругой. А причина была в том, что Евгения Васильевна, будучи крайне расстроенной и встревоженной, никакой еды не приготовила. И опять же, вопреки логике, они с Евгенией Васильевной разрешили нам с Фёдором употребить, но только по чуть-чуть. И заметил я, что их взгляды и лица вновь стали добрыми и тёплыми. Смотрели они на нас как на непослушных, но безмерно любимых детей. Допоздна мы засиделись. А когда стемнело, всех нас очень сильно потянуло на, казалось бы, давно оставленную в юности романтику. Вышли во двор и, нарушая правила пожарной безопасности, развели костерок. Сидя возле него, пекли картошку, пели задушевные песни и делились тёплыми приятными воспоминаниями. Разошлись уже в четвёртом часу утра, когда рассвет небо осветлил.

Да, прав был Фёдор, когда сказал, что радость от возвращения нас, блудных мужей, пересилит возмущение с раздражением. Но всё-таки наши жёны потеплели не только от того, что мы вернулись в целости. Главная причина заключается в том, что крепко любят они нас, независимо от всех закидонов и шалостей!

Грибное изобилие

Почему-то вдруг вспомнилось, как по молодости перед каждой сменой испытывал я достаточно сильный мандраж. Пугало, а вдруг не справлюсь на вызове из-за недостатка опыта? Вдруг помрёт кто-то в присутствии? Хотя в те благословенные годы вызовы нам давали почти исключительно профильные. Нет, бывало, конечно, что и не по профилю вызывали, но, как правило, на всякую мелочёвку. А вот если бы, как сейчас, навалили процентов девяносто пять непрофильщины со всякими ужастиками, то, скорее всего, не стал бы я связывать свою жизнь со «скорой». Ну а теперь ничто меня не пугает. Нет, бывает, конечно, выругаюсь нецензурно по поводу какого-нибудь «нехорошего» вызова, но всё-таки на работу со спокойной душой хожу.

На этот раз у крыльца не было никого. А потому в одиночестве остановился я, чтоб дозу никотина принять. Через пару минут из подъехавшей машины вышли врач Беляева с молодым, незнакомым то ли фельдшером, то ли медбратом.

– Не-не-не, Саша, потом покуришь, иди сначала укладку пополняй, у нас расход огромный! – приказала Беляева.

– Да что ж вы так сурово, Мария Николаевна? – удивился я, зная её как человека мягкого и демократичного.

– Да ну его <в попу>, Юрий Иваныч! Вторую смену со мной работает, а уже все нервы измотал! Да это что такое, внутривенные делать не умеет, несобранный, рассеянный. Сегодня на одном вызове тонометр забыл, на другом – глюкометр!

– Погодите, Мария Николаевна, втянется он в работу, опыта наберётся и всё нормально будет. Вам наставничество не оформили?

– Оформили, да на кой мне это надо? Теперь на мне двойная нагрузка висит. Мало того, что все внутривенные сама делаю, так еще приходится не только за больными наблюдать, но и за ним, чтоб не накосячил. За двадцать три года на «скорой» я первый раз встретила фельдшера, который ни в одну вену не попадает!

– Так, наверное, только в плохие не попадает-то? Научите его «бабочками» пользоваться.

– Да ни в какие не попадает! Учила его, что вену не глазами надо искать, а пальцами. Но толку-то что? Он мне заявил, что когда будет самостоятельно работать, ему это не пригодится, потому что это обязанность второго работника. Я ему говорю, что до самостоятельной работы тебе как до Луны. Ну а потом если и второй работник попадётся такой же неумеха, то что тогда делать-то будешь? А он только улыбается как дурачок.

– Рановато вы такие жёсткие выводы делаете, Мария Николаевна.