– Травмы головы были?

– Да, и не один раз. Он в молодости боксом занимался, сами понимаете, то и дело по голове получал. А в девяносто девятом мы с ним в ДТП попали. Я-то легко отделалась, а у него ушиб мозга с гематомой. Ему тогда трепанацию делали, и с тех пор от головных болей мучается.

– А жару, духоту как переносит?

– Ой, плохо, очень плохо. Это для него убийственно. В транспорте ездить в жару совсем не может, лучше пешком пойдёт. Да у нас, как назло, квартира-то на солнечной стороне. Даже если прохладно на улице, у нас всё равно жарковато. Мы из-за этого кондиционер купили.

Больной, глядя куда-то перед собой, неподвижно сидел на диване, и на лице его намертво застыла скорбная маска. На нас он не обратил никакого внимания.

– Здравствуйте, Иван Владимирович! Что вас беспокоит?

– … Беспокоит, как бы покончить со всем одним разом… – ответил он после паузы, но свой взор на нас так и не обратил.

– А почему у вас такой настрой мрачный? Что случилось?

– … Я должен за всё ответить. Никуда мне от этого не деться. Такого вселенского преступника ещё никогда на Земле не было.

– Ну и в чём же выражается ваше преступление?

– … Не скажу, не надо об этом.

– Как вы себя чувствуете, жалобы есть?

– У меня все потроха высохли, как у вяленой рыбы. Я тр*п давно…

– А как же так получается, вы – тр*п, но при этом вполне себе живы, двигаетесь, разговариваете?

– Я суда жду. Надо мной суд будет вселенский.

– Иван Владимирович, давайте-ка поедем в больницу! Там вы приятное с полезным совместите: полечитесь и заодно суда дождётесь.

– Не надо мне никаких больниц. Я здесь буду.

– Нет, Иван Владимирович, поедем всенепременно. Ведь я же вас не спрашиваю, хотите вы или нет, а констатирую факт, что поедете. Вам лучше добровольно согласиться. Иначе если вас по суду госпитализируют, то вы в больнице надолго зависнете.

– Да отстаньте вы от меня ради бога! Я сказал, что никуда не поеду!

Нам не оставалось ничего другого, как поднять Ивана Владимировича с дивана и силой отвести его в машину. Активного сопротивления он не оказывал, не отбивался. Однако пассивно нам противодействовал, время от времени повисая на руках моих парней и волоча ноги. Но к таким фортелям нам не привыкать, бывало и хуже. А далее в стационар его свезли.

Выставил я Ивану Владимировичу органическое психотическое шизофреноформное расстройство. Если перевести эту медицинскую тарабарщину на простой русский язык, то был у него психоз, похожий на шизофрению, вызванный органическим поражением головного мозга. Если вы обратили внимание на мой вопрос о переносимости жары и духоты, то задал я его с одной единственной целью: подтвердить органику. Кроме всего прочего, у Ивана Владимировича был ярко выраженный бред Котара. В данном случае он выразился в твёрдой убеждённости, что все внутренние органы высохли и больной является тр*пом и одновременно «преступником вселенского масштаба».

Поначалу беседа с Иваном Владимировичем вызвала во мне дежавю, чувство, будто ранее уже слышал я сказанное им. И вдруг озарение снизошло, вспомнил я сказку М.Е. Салтыкова-Щедрина «Вяленая вобла». У этой рыбы вычистили все внутренности, мозг сам выветрился, и стала она жить-поживать безо всяких крамольных мыслей. Вот только Иван Владимирович, в отличие от той воблы, очень страдал от своего «высохшего» организма и от тяжких мыслей свободен не был.

Следующий вызов дали к избитому сорокаоднолетнему мужчине. Вызвала полиция.

У подъезда «хрущёвки» был припаркован полицейский автомобиль с надписью: «Дежурная часть». Отсюда сделал я вывод, что на месте работала не ППС, а следственно-оперативная группа.