Конечно, какой смысл ему будет рассказывать о том, что способно обернуться против него? Но любопытно, очень даже. Марфа ни секунды не сомневалась. Как только с условиями было покончено, она сразу же дала нужное обещание.

— Клянусь своим именем, происхождением и хистом не причинять вред…

Ну, потом долго и скучно она перечислила неполные законы робототехники, переделанные Васильичем. А когда закончила, что-то с ее промыслом произошло. По кухне разлился воздух, какой бывает после создания печати, — с привкусом железа и чего-то кофейного. Или, может, это мне надо просто чашку помыть.

Суть в том, что никакой печати не было. Но даже Васильич понял, что зарок был принесен. Или произнесен — не поймешь это рубежное словосложение.

— Собирай вещи, Марфа, пойдем в твой новый дом. Матвей, у тебя обувь какая найдется нечисть перенести?

— Вы и это знаете?

Федор Васильич лукаво улыбнулся и кивнул.

Мне уже было не просто обидно. Мне словно сделали смузи из полыни и приправили красным перцем. Вот к кому надо за советами ходить, а не к Грише.

Кикиморы не было всего секунд пять. Видимо, она и прежде на чемоданах сидела. У меня были странные ощущения. С одной стороны облегчение, что Марфа меня покидает. С другой — неприятна форма, в которой это все произошло. Будто она только и ждала момента, чтобы от меня сбежать.

Как с разводом с опостылевшей женой. Вроде рад, что наконец от нее избавился. Но когда узнаешь, что у нее кто-то появился, возникает ревность.

Вот за кого не переживал, так это за старика. Почему-то у меня сложилась стойкая уверенность, что с ним как раз все будет отлично.

После короткого ритуала с многострадальным красным сапогом Федор Васильевич пожал мне руку и, прижимая свою новую подопечную к груди, отправился к себе. Смотри-ка, они о чем-то еще общаются между собой.

Я даже дверь не сразу закрыл, только когда почувствовал тяжелые вздохи черта за плечом, тоже провожавшего взглядом кикимору.

— Все, Марфа с возу — кобыле легче, — подытожил я. — Можете это отпраздновать, только не сильно. Вино в холодильнике не трогать. А ты, Митя, можешь возвращаться к себе.

— Ага, только освежитель возьми да все побрызгай там, — подсказал бес. — А то смердит, будто дерьмо по стенам размазали.

В мире Гриши все было довольно просто. Если женщина тебя отвергла, значит, она дура и проститутка. Типичное обесценивание.

Я пошел посмотреть, правда ли кикимора забрала все. Хотя что там у нее все — прялка? Ну, ее не было. Отлично.

— И правда Марфой пахнет, — грустно заметил Митя.

Вот только страданий юного Вертера мне не хватало. Я давно заметил, что черт по годам старше меня почти в два раза, а вот по эмоциональному развитию и, прости, Митя, иногда и умственному — точно подросток. Значит, и из-за неразделенной любви теперь убиваться будет. Может, та идея Гриши с выбиванием клина не такая уж и плохая?

Мои размышления прервал стук в дверь. Я не сразу сообразил, что звук был какой-то странный, с какими-то перерывами в середине. Решил, что Васильич что-то забыл, вот и вернулся.

Я торопливо дошел до двери, глупо улыбаясь. И когда уже схватился за ручку, почувствовал знакомый запах затхлой воды и лежачего больного.

Что самое любопытное, ощущение де жа вю было странным. Я не испугался, ощутив свою связь с единственным врагом, и внутренний голос не вопил на все лады. Скорее смутился произошедшему. А еще вспомнил настойчивого филина, которого раньше не было возле моих владений.

Но дверь все же открыл. Если бы он хотел причинить мне вред, то влез через одно из открытых окон или устроил еще что-нибудь. Тут же рубежник пришел открыто, ко мне домой, где я защищен. Интересно только, хватит ли сил печатей уберечь. Ту же печать маскировки он легко преодолел.