Роберт закончил с посудой, вытер ее и убрал на место. Огляделся вокруг. Дом был полон воспоминаний о его жизни с Эвелин. Он прошел в гостиную и постоял, глядя на камин, на фотографии, на место в углу у окна, где всегда стояла рождественская елка. Воспоминания ходили по кругу — далекие и исчезающие или недавние и свежие — как боль от ее потери. Он присел на диван. Завтра друзья соберутся у Джози за чашкой кофе и булочками, станут в его отсутствие обсуждать Эвелин: как накануне обсуждали человека в маске гориллы или того типа, что убил своих детей. Они это делают не со зла, просто считали ее забавной, а теперь ее смерть стала для них угрозой. Кроме того, она умерла здесь, в Хоупуэлле — а не в каком-то там неизвестном городе в другом штате. Здесь, где они давно уже все живут, где ее все знали. Да, она была странной, поэтому никого не удивило, что смерть настигла ее с ружьем в руках, стреляющей по призракам, ведь Эвелин Фримарк и раньше делала странные вещи. Но в глубине сознания у них гнездится мысль, что она не отличалась от них, и, раз такое случилось с ней, значит, и их не минует чаша сия. Правда состоит в том, что вы, волей-неволей, разделяете чувство родства и сопричастности даже с самыми убогими душами, ощущаете, что знали многих из них на протяжении своей жизни. Вместе играли в детстве, имели одни и те же мечты и чаяния. Темное будущее всех объединяет. Смерть никого не минует. И вы это знаете. Знаете, что единственная неудача изменит вашу жизнь навсегда, что вы уязвимы. Для того чтобы защитить себя, вы должны знать, почему судьба сейчас коснулась другого и миновала вас.

Старина Боб вслушивался в тишину и позволял воспоминаниям кружить, как стае воронов. Боже, как он будет скучать по ней!

Какое-то время мысли его сосредоточились на звонке Мела Райордена. Мел и Кэрол приходили нынче утром с соболезнованиями, предложив пообедать у них после похорон, когда он будет чувствовать себя получше. Старина Боб подержался с ними за руки — неловкий ритуал между давними друзьями, свершающийся, когда что-то глубоко меняет их жизни, и слов всегда недостаточно, чтобы выразить таящееся на душе. Позже Мел позвонил ему, понизив голос, и сказал, что ему следует узнать кое-что. Дерри позвонил ему, весь в тоске, извинялся за то, что напугал разговорами о Среднезападной Континентальной, и сказал, он вовсе не имел в виду ничего дурного. Мол, просто моча ему в голову ударила. На самом деле что бы профсоюз ни решил — он все заранее одобряет. И хотел бы пойти на фейерверк вместе с Мелом, Кэрол и другими, сесть с ними рядом. Мел часто замолкал, проверяя, слушает ли его Боб. В его голосе звучала надежда. Может быть, он ошибался насчет племянника, робко заключил Роберт. Может, мальчик, и вправду, ничего плохого не замышлял. Он просто хочет, чтобы Старина Боб знал это.

Когда Мел повесил трубку, Боб постоял глядя на телефон, раздумывая, верить ли услышанному, и что это изменит. Потом бросил думать об этом, вернувшись к мыслям о своей жизни, о завершении подготовки к похоронам и волнениям, связанным с Нест. А вот теперь эта тема снова всплыла в сознании. Он обнаружил, что смотрит на нее несколько иначе. Дело в том, что все это звучало несколько странно. Не похоже на Дерри Хоува. Этот парень не изменится и за миллион лет, не то что за сутки. А вдруг он, Роберт, ошибается? Люди всегда менялись — даже те, которых вы считали неспособными на такое. Это случается сплошь и рядом.

Он побарабанил пальцами по подлокотникам дивана, вглядываясь в пространство. Значит, Дерри пойдет смотреть фейерверк, с Мелом и Кэрол, да? А куда же подевался его дружок, Джуниор Элуэй, раз он отправится со стариками?

Роберт встал с дивана и пошел в кухню за банкой шипучки. Нашел, принес в гостиную и снова уселся.

Фейерверк. Слово прочно засело в мозгу, намекая на нечто не совсем обычное, не такое, как всегда. Но Роберт не мог уловить, что именно.