уходила туда, где ребят было поменьше. Сжималась в комочек и глядела  своими

огромными чёрными глазищами неизвестно куда.

Я-то понимал, что видит она в этот момент не забор, не речку, не лес за

рекой, а чёрный куст с огненными корнями...

Со мной она вообще не разговаривала. Вот я  и  решил  нарвать  ей  того

белого махрового шиповника, что был в Гришином букете.

В той стороне, где были деревня и конюшня, шиповник не рос, а с  другой

стороны лагеря на лугу, где произошёл взрыв,  тоже  не  было  таких  цветов.

Значит, оставалось поле, где работали сапёры. И я шёл туда.

Я шёл и думал, как принесу огромную  охапку  белых  цветов  и  как  Ира

сначала удивится и скажет: "Это мне?" - а потом будет их нюхать и  прижимать

цветы к лицу и засмеётся.

- Стой! - из кустов выскочили мальчишки в пионерских  галстуках.  -  Ты

куда?

- Вам-то какое дело! - пытался вырваться я из крепких рук.

Но они были из первого отряда, где ребятам по четырнадцать лет, так что

не очень-то вырвешься.

- Самое наше дело и есть! - кричали они. -  Мы  тебя  давно  ловим.  Мы

тебя, может, уже три дня ловим. Всех бегунов переловили, один ты остался!

- Ладно, - сказал я. - Пустите. Сам пойду.

Один мальчишка дал мне по затылку:

- Сопля голландская! Ещё кусается! - Он дул на руку,  которую  я  успел

укусить.

"Вот тебе и цветы! - думал я, шагая под  конвоем  и  посматривая  снизу

вверх на своих конвоиров. - Вон какие долговязые".

Впереди на дороге показалось облако и донёсся гул.

- Что это? - спросил очкарик.

- Не знаю! - опасливо ответил толстяк.

А я сразу догадался. Это мальчишки из деревни скачут в ночное. Сердце у

меня заколотилось. "Убегу! Убегу!" -лихорадочно думал я.

Табун был уже близко. Очкарик и толстяк посторонились к обочине.

- Берегись! - закричал передний всадник. И  тут  я  бросился  наперерез

лошади, чуть не под копыта.

- Куда? - рявкнул верховой.

- А чтоб тебя! Стой! Стой! - кричали мои конвоиры.

Я бежал во  весь  дух,  обдираясь  о  ветви  и  петляя  меж  стволов...

Спокойно! Спокойно! Теперь надо спрятаться. Неподалёку лежала  вывернутая  с

корнем сосна. Между комлем и землёй было совсем мало места, но  ведь  и  был

маленький. Я втиснулся под ствол и закрылся сухими ветками.

Толстый и очкарик вскоре пробежали мимо. "Спокойно! - сказал я себе.  -

Сейчас они обратно пойдут". И в самом деле, вскоре с другой  стороны  ствола

раздались голоса:

- Он к лагерю побежал!

- Ну да! На минное поле!

- Да нет, там же посты, они бы его не пропустили. Там же солдаты... Уже

бы слышно было, как поймали. Он к лагерю побежал.

- Погоди, у меня шнурок развязался.

Над моей головой посыпался песок. Мальчишки сели на сосну, под  которой

я лежал. Меня душил смех, хотелось хохотать, хохотать...

- Давай сейчас побежим по дороге. Он наверняка лесом пойдёт, мы  его  у

лагеря перехватим.

И они побежали к дороге.

Я вылез из укрытия. Дурачки! К лагерю побежали. А я шиповника  нарву  и

пойду в лагерь как обычно: через поле и через  кухню,  со  стороны  деревни.

Ждите меня хоть до утра.  Я  вернулся  на  дорогу  и  пошёл  своим  прежним,

прерванным маршрутом, но теперь я жался к обочине,  чутко  присматриваясь  и

прислушиваясь.