- Да как же сапёры-то эти мины не обнаружили?! - Я готов был кричать от

горя.

- Они на глубине. Да и не  всякую  мину  миноискатель  обнаружит.  Ящик

деревянный с толом или динамитом, а в бок - взрыватель  -  вот  тебе  и  вся

мина, миноискатель её не чувствует, а силы она большой. Куда тебя  несёт!  -

закричал  он  на  жеребёнка,  который  сунулся  под  колёса  к  материнскому

вымени. - И этот с ним погиб... - вздохнул он. И мы  подумали  про  товарища

Кляйста. - Как он про Испанию-то пел! Ты, Боря, эту  песню  разучи.  Хорошая

песня.

Мы выехали на луг. Теперь он был уже весь скошен, и высокие стога  сена

подымались к небу. Посреди поля стоял фанерный обелиск.

- Смотри ты! Выкрасили! - сказал старик.

Я глянул вперёд. Ярко-красный обелиск был похож на свёрнутое знамя.

- Где и краску-то достали? Сейчас сурика днём с огнём не найдёшь...

У обелиска на коленях стоял человек и  докрашивал  основание.  Это  был

Александр.

- А ну-кось, подсоби! - попросил его дядя Коля. Они  вынули  из  телеги

столбики, планки, лопаты.

Скоро новенькая ограда поднялась вокруг обелиска. Дядя  Толя  вынул  из

сумки бутылку с пробкой из скрученной газеты, редиску, хлеб.

- Помянем, - сказал он, наливая в  стакан  мутную  жидкость.  -  Мне-то

нельзя по здоровью... Эй! - позвал он немца. - Садись.

- Данке,  -  немец  застегнул  мундир,  оборвал  нитки  с   обшарпанных

обшлагов.

- Николай, скажи слово.

Дядя Коля принял стакан и задумался.  Он  долго  морщил  лоб,  а  потом

сказал коротко:

- Вечная память Грише Пчёлко, русскому  солдату,  и  товарищу  Кляйсту,

погибшим в борьбе с фашизмом.

Он горестно вздохнул и залпом выпил. Дядя Толя налил  второй  стакан  и

подал немцу. Александр потупился. Немец, стоял на коленях,  и  большие  руки

его заметно дрожали.

- Ферцайн, - сказал он тихо.  Он  говорил  почти  шёпотом,  у  него  не

хватало слов. - Это есть вина германский народ...

- Весь-то народ не виноват, - сказал дядя Толя. - Товарищ  Кляйст  тоже

народ германский.

- Я.  Да.  -  Эйхель  очень  волновался.  -  Народ  есть  люди.  Каждый

человек... - У него дрожал подбородок. - Народ не есть масса, народ - много,

каждый человек. Человек думайт: "Я не  народ,  народ  другое".  Нихт!  Нихт!

Каждый есть народ. Каждый есть вина. Кроме Кляйст! Я инженер, майн фатер дас

арбайтен. Рабочий. Я учился, учился, учился... Фатер арбайтен... работал,  а

я  учился  на  деньги.  Много  учился.  Забастовка,  революция!  Я   сказал:

"Александр, какой твой дело? Ты есть учиться.  Ты  строить  дороги.  Хорошие

дороги". Гитлер зажигай рейхстаг. Надо думай! -  Александр  яростно  стукнул

себя по лбу. - Александр, думай! - крикнул он ещё раз. - Найн! Я сказал: "Не

твоё дело! Отец работай - ты должен учиться. Ты инженер - строить дороги. Не

думай! Закрывай глаза, не твой дело!" Я строй дороги,  -  он  повернулся  ко

мне. - Фроляйн говорил правда: по моя дорога шли танки, шла война.  Я  делал

война! Я убиваль своя дети! - Он быстро вытер глаза.