– Как ты здесь оказался?

– Очень просто – приехал встретить одного друга, – он с улыбкой добавил: – Который, как выяснилось, является вторым режиссером нашего шоу. Знаешь, о ком я говорю, зеленоглазка?

– Догадываюсь, остряк. Спасибо, что пришел.

Несмотря на состоявшийся обмен колкостями, она была очень рада видеть его здесь, в аэропорту Сент‑Луиса, где вдруг, сходя с самолета, почувствовала себя потерянной и одинокой.

– Что в театре?

– Откуда я знаю? Весь день проторчал в гостинице.

– Никто не заболел? – спросила Беттина с неподдельной озабоченностью. Энтони, глядя на нее, засмеялся.

– Нет, матушка, все здоровы. Он подхватил ее дорожные сумки, и они пошли к стоянке такси. Его веселое настроение передалось Беттине, и в машине они уже оба смеялись и шутили, как дети. Энтони кого‑то передразнивал, говорил глупости, острил. Беттина, пожалуй, никогда не вела себя так беззаботно, словно девчонка. Он заронил это в нее, и она была довольна. Словно вновь она возвратилась в радостную пору раннего детства.

– Это оно? – спросила Беттина, указывая на гостиницу, к которой подъехало их такси. То был, вероятно, самый старый и, несомненно, самый уродливый и безобразный городской отель.

– Не я ли тебе говорил, дорогая? Они выбрали для нас местечко по образу и подобию худшего нью‑йоркского гадюшника. И как только такое отыскалось, в Сент‑Луисе? – посмеиваясь, сказал Энтони.

Беттина же буквально заливалась смехом:

– Господи, это ужасно. Внутри он так же страшен?

– Гораздо хуже. Тараканы величиной с пса. Но не бойся, дорогая, я купил поводок.

– Энтони, – задыхалась от смеха Беттина, – не может же… все быть так плохо.

– Отчего же не может? Очень даже может, – заверил он ее, не скрывая своего удовольствия.

Когда Беттина зашла к себе в номер, она поняла, как был прав Энтони. Потрескавшиеся стены, облупившаяся краска, кошмарная, жесткая кровать и серое, застиранное белье. Даже стакан в ванной комнате был немыт.

– Ну что, прав я был или нет? – победно спросил Энтони, поставив на пол чемодан.

– Как ты можешь говорить об этом с такой радостью? – печально улыбнулась Бетина и села на кровать.

Однако веселье Энтони казалось неистребимым. Он, словно мальчишка, уехавший из дому на каникулы, с размаху плюхнулся на кровать рядом с Беттиной.

– Энтони, прекрати! Неужели ты не утомился?

Она вдруг почувствовала себя усталой и раздраженной. С нее довольно. И зачем она уехала из Нью‑Йорка, зачем покинула Айво? Уж не затем, чтобы колесить по стране в обществе этого ненормального и останавливаться в таких вот клоповниках.

– Естественно, я никогда не устаю. А почему я должен уставать? Я молод! Правда, я не избалован, как ты, Беттина.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня никогда не было личного шофера, и я не живу в пентхаусе. Большую часть жизни я провел в таких вот дырах.

Беттина не знала, что ей делать – сердиться или просить прощения – и что сказать Энтони. Наконец она произнесла:

– Ну, и что теперь? Будешь попрекать меня тем, что я замужем за… – она чуть поколебалась и закончила: – Что называется «приличным человеком»?

Энтони посмотрел ей прямо в глаза.

– Нет, но я буду попрекать тебя тем, что ты замужем за человеком почти втрое старше тебя.

На этот раз она вспыхнула:

– Это не твое дело.

– Как знать, может, и мое. Ее сердце учащенно забилось, и она отвернулась к стене.

– Я очень люблю его.

– Может быть, ты любишь его деньги.