– Я очень люблю его.

– Может быть, ты любишь его деньги. Он вызывал ее на грубость и почти добился своего. Беттину чуть не колотило:

– Попробуй еще раз сказать это. Айво меня спас. Он единственный, для кого я что‑то значу.

Беттина как‑то рассказала Энтони историю с отцовскими долгами, когда они пили кофе у него на мансарде.

– Но это не причина, чтобы выходить за него замуж, – Энтони и правда рассердился.

– Я же говорю тебе: я люблю его. Можешь ты это понять? – Беттина была вне себя от ярости. – Он мой муж, и он прекрасный человек.

Вдруг голос у Энтони стал мягче, он буквально ласкал Беттину словами:

– Стоит мне лишь подумать, что твой муж на сорок три года старше тебя, у меня сердце кровью обливается.

Он с сожалением смотрел на Беттину, которая на сей раз не отвела взгляд.

– Почему? – Несмотря на то, что у нее кровь пульсировала в висках, она старалась выглядеть спокойной и уравновешенной.

– Это неестественно. Ты должна выйти замуж за кого‑нибудь помоложе. Надо пользоваться своей молодостью, совершать глупости, иметь детей, в конце концов.

Беттина сначала на это ничего не ответила, только вздохнула и поглубже уселась на неудобной кровати.

– Энтони, я никогда не была молодой и глупой. А Айво я знаю всю жизнь. И он – лучшее, что в ней было и есть, – сказала наконец Беттина и подумала: «Зачем я это делаю? Зачем я защищаю Айво перед ним?» Энтони с грустью посмотрел на нее.

– Хотел бы я, чтобы и обо мне кто‑нибудь сказал такое.

Беттина улыбнулась, в первый раз за время спора. Гнев ее начал стихать.

– Может быть, кто‑нибудь и скажет это однажды. А теперь давай договоримся кое о чем.

– О чем?

– Хватит молоть чепуху об Айво и не цепляйся ко мне; хоть он и более чем вдвое старше меня.

– Хорошо, хорошо, договорились, – скороговоркой произнес Энтони. – Однако не жди, что я смогу понять тебя.

– Я и не жду, – сказала Беттина, хотя почему бы ему и не попытаться ее понять? Ведь они – друзья. – И пойдем поскорей в театр, не то нас уволят.

Через несколько минут все плохое ушло. Им предстояло слишком долго путешествовать вместе, чтобы позволять себе при этом ссоры. Они вместе уходили и вместе возвращались, вместе ели и вместе беседовали, вместе смотрели телевизор в гостиничных номерах и спали бок о бок в залах ожидания аэропортов и вестибюлях отелей, когда ожидали расселения. Они были неразлучны. Крохотное ядрышко в большом коллективе. Все – и труппа, и персонал – держались вместе, словно срослись, но тем не менее неизбежно возникали группировки и парочки, и среди последних числились Энтони с Беттиной. Никто до конца не понимал, в чем тут дело, никто не смел задавать вопросов, но через полмесяца все знали, что, разыскивая одного, непременно найдешь и другого.

– Беттина!

Энтони барабанил утром в дверь номера, где жила Беттина. Обычно она оставляла ему запасной ключ, и ему приходилось шлепать и тормошить ее, поскольку она так уставала, что разбудить ее, не прибегая к грубоватым методам, было невозможно. Но прошлым вечером здесь, в одной из гостиниц города Портленд, штата Орегон, она забыла дать ему ключ.

– Беттина! Проснись, черт возьми! Беттина!

– Выбей дверь, – с улыбкой посоветовал проходивший мимо дублер.

– Просыпайся ради Бога, глупая женщина!

Наконец она, зевая, подошла к двери.

– Спасибо, Энтони. Долго меня будил?

– И не спрашивай! – Он округлил глаза и по‑свойски вошел в номер.

– Ты принес кофе?

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но в этой ночлежке кофе не найти.