Беттина в изнеможении посмотрела на него.

– У меня сердце раньше остановится.

– Я тоже подумал, что тебе туда не дойти, – с этими словами Энтони загадочно улыбнулся и вышел в холл. Через несколько секунд он вернулся с небольшим пластиковым подносом, на котором стояли две чашки кофе и блюдо с пирожками.

– Боже мой, какое чудо. Где ты это раздобыл?

– Украл.

– А мне все равно, уж очень есть хочется. Кстати, когда мы отправляемся? Вчера я пошла спать, а они так и не решили.

– То‑то я думал, куда ты запропастилась.

– Ты что, смеешься? Я с ног валюсь. когда не высыпаюсь как следует.

Перед отъездом в турне их никто не предупредил, что придется давать спектакли каждый день. Эту несущественную деталь просто забыли упомянуть. И это было одной из причин, почему Айво до сих пор не прилетал увидеться с Беттиной, хотя она была в отъезде уже целый месяц. Не было смысла лететь на другой конец страны, если она занята каждый вечер. Они ежедневно перезванивались, но ее новости становились все туманнее. Все ее существование сосредоточилось в этих гастролях. У нее возникало ощущение, похожее на чувства, испытываемые моряком‑новобранцем. Становилось все труднее общаться с теми, кто не жил рядом с ней.

– Так когда мы отправляемся? Энтони взглянул на часы и улыбнулся:

– Через час. Но, черт возьми, Беттина, ведь на все можно посмотреть и по‑другому. Уже сегодня мы будем в Сан‑Франциско!

– Ну и что? Думаешь, мы сумеем что‑нибудь увидеть? Ничего подобного. Нас поселят в каком‑нибудь вонючем отеле, а через три дня мы улетим из города.

Турне уже утратило для нее свою прелесть, но все же оно давало ценный опыт. Об этом она каждый день твердила Айво.

– Не через три дня, дорогая. Через неделю. У нас будет целая неделя!

На мгновение ее лицо осветилось. Беттина подумала, что стоит позвонить Айво и предложить ему прилететь к ней.

– У нас будут свободные дни?

– Как знать, может, и будут. Поторапливайся, приводи себя в порядок, а я тем временем помогу тебе собрать вещи.

Беттина улыбнулась и поднялась с постели. На ней была только ночная рубашка. Но она не стеснялась Энтони, почти как мужа, поэтому часто забывала накинуть халат.

– Ты звонил сегодня своему агенту? – крикнула она из душа. Энтони тоже крикнул в ответ:

– Да.

– Что он сказал?

– Ничего хорошего. Визу больше не хотят продлевать, и, как только завершится турне, мне придется уехать.

– Из страны?

– Очевидно.

– Вот сволочи.

– Именно. То же самое и я сказал, да еще ввернул пару едких выражений, – он улыбался ей через полуоткрытую дверь ванной. Беттина вскоре выключила душ и, завернувшись в полотенце, возвратилась в комнату. На голове у нее тоже было намотано полотенце.

– Что же ты теперь будешь делать? – участливо поинтересовалась она. Беттина знала, как ему хотелось остаться в Штатах.

– А что я могу, любимая? Уеду. Он недовольно пожал плечами и начал глубокомысленно созерцать содержимое кофейной чашечки.

– Если бы я могла чем‑нибудь помочь тебе, Энтони.

– Боюсь, что ты мне ничем не поможешь. У тебя уже есть муж, – криво усмехнулся Энтони.

– При чем тут мой муж? – удивилась Беттина.

– Я бы мог остаться здесь без труда, если бы женился на американке.

– Ну и женись на ком‑нибудь. Потом сможешь быстро получить доминиканский развод. А что, неплохая мысль?

– Все немного сложнее. Я должен прожить с женой хотя бы полгода.

– Ну и что? Найдется какая‑нибудь.