Изменить размер шрифта - +

Он переминался с ноги на ногу, дожидаясь, пока бабушка передохнет и они продолжат свой путь.

— А у тебя здесь кто лежит? — поинтересовалась она.

— Мама.

— Пусть упокоит господь ее душу. Часто ли навещаешь ее?

— Не очень.

— Плохо это — о матери-то забывать. Приходил бы к ней почаще, молился за нее — и ей успокоение, и тебе отрада. Иди к отцу Арсению, попроси, чтобы он за нее помолился. Его, мученика, молитвы, бог услышит.

— Почему — мученика?

— Ну, как же, — удивилась старушка, как будто он спросил ее о чем-то, что и так хорошо всем известно, — горел же он.

— В каком смысле — горел?

— А ты не знаешь разве? — она все еще не могла поверить в то, что ее попутчик был не в курсе столь очевидных вещей. — Ведь в газетах писали про него.

— Не знаю, честно.

— Ну, слушай тогда. У него раньше приход был в селе Щеглово, что в Новгородской области. И семья у него была, — вздохнула старушка, и по тому, как многозначителен был ее вздох, он понял, что ему предстоит выслушать историю отца Арсения от начала до конца.

 

История эта, однако, была настолько примечательна, что если его бабушка-попутчица была в здравом рассудке (а похоже, что, несмотря на дряхлость, ясности ума она до сих пор не растеряла), то отец Арсений был персоной выдающейся, и, действительно достойной быть включенной в разряд мучеников. В самом же начале бабкиного рассказа выяснилось, что приход в Щеглово, доставшийся молодому попу Арсению, оказался проблемный, а паства, коей насчитывалось не более ста человек народу — поголовно пьющая и не желающая заботиться о сохранении души. Щегловские мужики спускали все подчистую на горькую и напивались что ни вечер до беспамятства. В деревне царила духовная убогость и разруха, а ее население постепенно деградировало, растворяя разум в водке. Арсений оказался едва ли не единственным сельчанином в Щеглово, кто не пил и не избивал свою вторую половину до полусмерти. Со своей семьей — женой и двумя детьми, поп жил в мире и согласии, и дом его был обихожен лучше остальных в деревне. Любви среди сельских мужиков Арсений не снискал, потому что занял непримиримую позицию по отношению к водке. Поп обличал пьяниц жестким словом что ни день, призывая их бросить алкоголь и обратиться к церкви. Со временем он стал для них чем-то вроде бельма на глазу.

Конфликт между нерадивыми прихожанами и восставшим против пьянства попом, поначалу протекавший вяло, вступил в свою роковую стадию, когда мужики, спустив все, что было у них в домах на выпивку, начали зариться на имущество церкви. Несколько раз Арсений, придя утром в храм, находил его двери взломанными, и каждый раз в церкви не досчитывалось чего-нибудь из утвари. Поп, поначалу, пытавшийся вразумить прихожан с помощью убеждения, вскоре понял, что это бесполезно, и обратился к районным властям, прося их помочь ему пресечь беспредел, творящийся в Щеглово. Но время шло, власти бездействовали, а мужики разошлись настолько, что стали открыто, не таясь, дежурить возле церкви.

Тогда поп стал лично сторожить храм по ночам, чтобы не допускать безобразий. Мужики, лишившись последнего источника доходов, а следовательно — и выпивки, ожесточились еще сильнее и ответили отцу Арсению тем, что перебили у него в доме все стекла. Но и это не остановило упрямого попа. Не испугавшись их угроз, он по-прежнему ночевал в храме, только теперь прихватывал туда с собой старенькое ружье. Днем он вел службы, которые посещали, правда, одни щегловские женщины. Однажды утром, проснувшись (как сам потом говорил — от нехорошего предчувствия), он, выйдя из церкви, увидел, что его изба горит. Подбежав к нему, он обнаружил, что входная дверь была намертво подперта снаружи.

Быстрый переход