|
Такое мирское и ироничное обращение служителя церкви удивило его.
— Извините. А где можно свечку за упокой поставить? — спросил он, наконец.
— За упокой туда проходи, к канунному столу, — показал рукой поп.
— Спасибо.
— На здоровье.
Поп был явно неправильный. Святые отцы, должны были, по его мнению, говорить степенным густым голосом что-нибудь вроде: «Уверуй в бога, сын мой». А в этом священнослужителе ничего церковного, кроме рясы, не наблюдалось. Глядя в его веселые глаза, трудно было предположить, что это священник.
Поп пристально посмотрел на него и неожиданно поинтересовался:
— Об исповеди и причастии знаешь, поди, только понаслышке?
— Если честно, я никогда не был на причастии, — признался он.
— А не мешало бы, — заявил поп. — На причастия нужно ходить.
— Да я вообще редко бываю в церкви.
— Но ведь сейчас пришел же зачем-то?
— Я не для себя пришел, я для мамы.
— Это хорошо. Но нужно и о своей душе подумать. Церковь дает силы твоей душе, она наш самый верный советчик. Отворачиваясь от нее, ты себя наказываешь.
— Да я и так уже наказан, — вяло отшутился он.
— До тех пор пока бог тебя наказывает, он тебя любит, — наставительно заметил священнослужитель. — А в церковь нужно ходить. Здесь ты получишь то, чего страждешь.
«Что-то я сомневаюсь» — едва не вырвалось у него в ответ.
От компании старушек отделились две серенькие бабушки, и, подойдя к попу, попросили его с поклоном:
— Благослови нас, отец Арсений. Подари исцеление от болезней наших.
— Я не целитель, — нахмурился поп, но осенил их крестным знамением: — Ступайте с богом.
Приложившись к его руке по очереди, старухи снова вернулись к своим товаркам, произнеся напоследок:
— Спасибо, мученик.
— А в церковь-то ты ходи, — веско сказал ему поп, когда они остались вдвоем.
— Хорошо, — вяло пообещал он.
Настойчивый поп начал его раздражать. Ему, правда, было интересно, какое несчастье случилось с отцом Арсением, но он не решился спросить.
Выйдя из церкви, он закурил. Перед ним к выходу с кладбища медленно брела одинокая старушка в черном, настолько дряхлая, что оставалось только гадать, за счет чего ей удается делать даже такие маленькие шажки. Когда он поравнялся с ней, она повернула к нему сухонькое сморщенное личико, улыбнулась бесцветным ртом и по праву старости, не тратящей время на долгие словесные прелюдии, прошамкала доброжелательно:
— Из церкви вот иду.
Он прикинул, не следует ли дать ей денег, но, судя по всему, старушка настроилась просто пообщаться.
— Еле ноги ходят. Сейчас дойду до выхода, там посижу, и дальше пойду, — она посмотрела на него робко и умильно, прикидывая, не поможет ли ей незнакомец совершить этот переход.
Старушка, по-видимому, была подслеповата — ее взгляд, устремленный на него, был прозрачен и ясен, как у сильно близоруких людей. Скорее всего, его увечий она просто не разглядела. Выбросив сигарету, он подставил бабушке руку — она оперлась на нее доверчиво, и они медленно продолжили путь к выходу. По дороге старушенция, нисколько не смущаясь кратковременности их знакомства, щедро делилась с ним фактами из своей жизни, свободно перескакивая от событий давних лет на настоящее время. Мужа она похоронила еще много лет назад, имела дочь и двух внуков, жила неподалеку от кладбища и церковь посещала каждые выходные.
— Пока бог силы дает, буду сюда ходить, — сообщила она ему, остановившись, чтобы перевести дух. |