Руки немного тряслись — шок, в который его ввергло появление Марины, все еще давал о себе знать. Он был смущен, ошарашен. Эта новая Маринина красота, ее кроткое, прежде незнакомое ему сияние, заставили его с чувством почти физической дурноты ощутить непривлекательность своего жилища и собственного облика. Ему вдруг захотелось привести себя в порядок. Налив в жестяной таз горячей воды из чайника, он принялся тщательно скоблить щеки, почти с остервенением водя бритвой по трехдневной щетине, как будто Марина могла его видеть.

В пакете, среди бумаг, что она привезла, обнаружился блокнот в коричневой обложке — его донжуанский телефонный справочник. Он полистал страницы, скользя глазами по женским именам. В блокноте было более двухсот страниц. Если на каждой странице умещается приблизительно пять имен с телефонами — подсчитал он, то выходит, что здесь находятся контакты почти тысячи женщин. Тысяча женщин оставили ему свой телефон, а теперь он не может позвонить ни одной из них. Он не стал выбрасывать дневник, а просто убрал его подальше с глаз. Кроме бумаг, в пакете лежала бутылка его любимого коньяка. Без бокалов.

Заполнив свои дни лишь хозяйственными хлопотами, он жил, как Робинзон Крузо, с той лишь разницей, что в отличие от последнего не думал о возвращении на Большую землю. Общался он только с продавщицей, отпускавшей ему водку. В равнодушных, всегда ярко раскрашенных глазах тетки, протягивающей ему бутылку, не отражалось никаких чувств — казалось, ей все равно, кому продавать алкоголь — человеку или инопланетянину. «Посмотри без сдачи» — эта фраза стала единственной, что он слышал порой на протяжении целых недель.

Бывшая городская жизнь казалась ему сейчас ярким сном, который, несмотря на все попытки сохранить его в памяти после пробуждения, все равно тускнеет со временем. Петербург не вызывал у него чувства ностальгии — в центре его мироустройства сейчас были ведро, стоящее под рукомойником, и охапка дров в сенях, которая постоянно требовала возобновления.

До аварии он жил, как обезумевшая собака с консервными банками на хвосте. Собака мчится, не разбирая дороги, и не понимает, что происходит. Грохот гонит ее вперед, но она не смыслит его причины, ее гонят не собственные желания, а громыхание консервных банок. Не зная, что сама всему виной, она выжимает из себя последние силы. И лишь когда она падает от усталости, вокруг нее разливается, наконец, долгожданная тишина. Лежа на земле и тяжело поводя боками, она удивляется тому, что еще недавно ее преследовало что-то страшное и непостижимое.

Ольшанцы дали ему возможность немного прийти в себя после той сумасшедшей гонки, что продолжалась несколько последних лет. Он перестал быть бешеной собакой. Окидывая свое прежнее существование спокойным взглядом, теперь он отчетливо видел многие его изъяны, которые раньше, увлеченный своим исступленным бегом, не замечал. Многое из того, что он принимал всерьез, было на самом деле грохотом консервных банок. Много важного, он, напротив, упустил из виду. Слова Марины о том, что он продался Гришину с потрохами, которые когда-то казались кощунственными, сейчас были исполнены для него совсем другого смысла. Права была его Марина, во многом права. Он привык называть ее дурой, но она увидела то, чего он сам не замечал. Работа до истощения, до полуобморока в сериалах, из-за которой он потерял семью и дом, не вела его к той цели, к которой он когда-то устремился. Он обманывал не только старого Витте, долгое время он обманывал сам себя. Увлекшись деньгами, свернул со своего пути. «Доктор Шестицкий» разделил его актерскую карьеру на две части. По одну сторону от этого фильма остались бедность — верная спутница молодого театрального артиста, и вера в высшие сценические идеалы. По другую лежали финансовое благополучие и чувство постоянной сделки с собственной совестью. После «Доктора…» у него были и другие сериалы.