Раза три в неделю он оставлял свой «Мерседес» за пару улиц до Кириной галереи, чтобы ее сослуживцы не заметили его, звонил ей, и они шли вместе куда-нибудь перекусить. Иногда, когда у него были перерывы между репетициями, они заскакивали к ней домой на часок-другой, и старались успеть за это время как можно больше.

К его радости, Кира не делала попыток проникнуть на территорию, ей не предназначенную. В их отношениях ему нравилось то, что она не задавала ему ненужных вопросов и не заявляла на него никаких прав. Она удивительным образом чувствовала его настроение, и старалась не доставлять ему неудобств. Кира не просила его, забыв о правилах безопасности, остаться у нее на ночь, как это любят делать влюбленные в женатых мужчин женщины, и никогда не звонила ему сама, чтобы спросить, когда он встретится с ней в следующий раз. Его любовница, проявляя удивительный такт, никогда не навязывала ему свое общество и готова была пойти ему навстречу в любой момент, поддержать любую его идею. Проявлять инициативу в их отношениях она предоставляла ему. В отличие от импульсивной и часто раздражающейся Марины, Кира была приветлива и постоянно весела. Он понимал, что так не может продолжаться бесконечно, и ждал момента, когда Кира, наконец, предъявит ему ультиматум и попытается потеснить Марину, но ничего подобного не происходило. Кира довольствовалась своей второстепенной ролью и выглядела при этом вполне счастливой. Марину они в своих разговорах почти не упоминали, наложив на ее имя негласное, но нерушимое табу.

Жизнь его проходила теперь в быстром, напряженном ритме. Проведя день, наполненный изнурительными репетициями, он ненадолго находил освежающий приют в объятиях Киры, после чего летел домой есть Маринину стряпню. Иногда, когда он не слишком уставал, они отправлялись куда-нибудь втроем.

Дружба девочек выглядела крепкой, как никогда — казалось, ничто не могло нарушить гармонию в отношениях двух женщин, одной из которых достались титул жены и стабильность, а второй — хлопотная роль музы. Глядя на воркующих Киру и Марину, он удивлялся — как могло выйти, что его шутейное знакомство с ними приняло столь серьезный оборот, и одна из них стала его женой, а вторая — любовницей? Это казалось невероятным, — но вот они сидят, рядышком, склонившись к друг к другу головами так, что перемешиваются их белокурые волосы, и переговариваются между собой так непринужденно, что порой он начинает сомневаться — действительно ли он спит с ними обеими? Не являются ли отношения с этими женщинами лишь плодом его фантазии?

Когда они были наедине, Кира, более темпераментная и страстная, чем Марина, дарила ему счастье. После некоторой скованности и чопорности своей жены, которые не оставляли ее и на супружеской постели, он получал неисчерпаемое наслаждение в объятиях любовницы, которая отдавала ему себя неистово и без остатка. С Кирой он испытал удовольствия, о которых на его брачном ложе нельзя было и помыслить. Иногда он пытался склонить Марину к тому, что проделал до этого с Кирой, но всякий раз его ждали или отказ или вымученное согласие, которое напоминало скорее жертву, нежели страсть. Тем, почему ее мужа потянуло к постельным экспериментам, она не интересовалась.

— А кто лучше в постели — я или Марина? — спросила его однажды Кира, когда они были у нее дома.

— Ты меня смущаешь.

— Нет, скажи!

— Безусловно, ты.

Она села к нему на колени и заглянула в глаза.