В глазах ее мамаши читалась откровенная радость — по-видимому, окончательное возвращение дочери в родной дом не входило в ее планы, и, увидев на пороге блудного зятя, она испытала облегчение. На следующий день, когда все необходимые в подобных ситуациях слова были произнесены и вновь обретшие друг друга супруги прилюдными объятьями и поцелуями объявили о возобновлении своего союза, мать Марины устроила вечеринку, на которую были званы Маринины братья со своими женами. Его возвращение праздновали шумно и чистосердечно, и он почувствовал признательность к этим необразованным людям за то, что они не произнесли ни одного упрека в его адрес. Еще через день они с Мариной уехали, оставив на перроне ее плачущую мать, которая долго махала им вслед.

По приезде в Петербург он свято соблюдал все законы своего нового семейного кодекса и старался быть примерным мужем. Вернувшись однажды домой, он заметил, что из квартиры исчезли все безделушки, купленные ими в Кирином магазине. Он никак не прокомментировал эту пропажу и сел есть капусту с сосисками, принесенную ему женой. Все, что касалось его связи с Кирой, он принялся старательно искоренять с пылом инквизитора, борющегося за чистоту веры. У него не хватило смелости заявить Кире в лицо о том, что между ними все кончено, и он сообщил ей об этом по телефону, на что она, как ему показалось, отреагировала относительно спокойно. Сквозь злые слезливые придыхания, мешавшие ей говорить, Кира лишь язвительно сказала: «Надеюсь, смерть нашего ребенка не помешает твоему семейному счастью», — и повесила трубку. Она исчезла из его жизни так же внезапно, как и появилась. Накал страстей по отношению к любовнице спал, подобно высокой температуре — еще недавно он сжимал ее в объятиях, трепещущую от страсти, сходя с ума от того, как пылко и гибко ласкается она к нему, а теперь весь жар в нем угас, оставив на память о любви лишь легкий болезненный озноб; и вот он уткнулся в тарелку с капустой, и уже сомневается в том, был ли у него вообще роман на стороне.

Марина сказала ему, что простила его, но первые несколько ночей по возвращении домой часто вздрагивала во сне — вероятно, боль от его измены продолжала ее беспокоить. Вскоре она принялась хозяйничать на кухне с прежним пылом и доверчиво, как и прежде, стала бросаться ему на шею, когда он возвращался по вечерам. Он боялся, что Кира станет преследовать его или Марину в попытках добиться необходимой ей справедливости, — но этого не произошло. Его любовница совершенно исчезла с горизонта. Какое-то время он впадал в ступор, завидев на улице похожую на нее женщину, и старательно обходил стороной ее галерею.

Все, что осталось у него на память о Кире — запись в его коричневом блокноте: «Кира, Марина. Студентки», где напротив Кириного имени стояли четыре плюсика, а Марининого — два…

Глава 12

И цветы поклонниц, и шумиха, которую устроили вокруг его имени в интернете и в газетах — все эти бравурные знаки внимания являли собой лишь ярко раскрашенную обертку действительности; горькая же ее начинка состояла в том, что из-за болезни он был напрочь отрезан от внешнего мира. Он чувствовал, что каждый день упускает что-то важное, что не сможет потом наверстать. Дни слились в одно большое ожидание, которому не было конца. Его не пугали одиночество и боль — с ними еще можно было мириться. Самая ужасная пытка заключалась в том, что он стал узнавать о все новых профессиональных изменах, которые вершились в его отсутствие.