— Еще ведь пластику делать придется. Непонятно, когда я снова стану нормальным человеком, — (до чего же довела его больница, он ей-богу, плачется, как маленький, умоляет, чтобы пожалели).

Гришин, видимо, что-то такое почувствовал, и смягчился:

— Ты это… Что-то совсем закис. Соберись. Сделай какое-нибудь заявление для прессы: мол, «несмотря на тяжесть полученных травм, я, Игорь Лефортов собираюсь вернуться на сцену». Клиники эстетической медицины погугли. Делом займись. Все, мне некогда.

Обыденность и вместе с тем страстность Мишиных слов, как всегда, подействовала на него безоговорочно. Гришин умел одним правильно подобранным словом вселить уверенность в своей правоте — и он в который раз поддался гипнотическому воздействию Мишиной воодушевленной речи. Глаза все-таки увлажнились. Да, что-то он и правда раскис. Да просто не может быть, чтобы после стольких месяцев боли и ожидания все его надежды пошли прахом. Он вернется к работе, чего бы ему это не стоило. О нем еще будут говорить — причем, не только как о Шестицком. Его главная роль еще впереди, солдат из «Боя» — далеко не предел. Творческое воздержание сделало все его чувства острее, это благоприятно скажется на его игре. «Ничего-ничего, все еще можно наверстать», — успокаивал он себя, расхаживая в волнении по палате. Он ждал полгода, так что подождет еще немного. После того что он уже перенес, еще несколько месяцев — это сущая чепуха.

Глава 13

— Ну что, Игорь Сергеевич, — сказал ему Яков Карлович, — пожалуй, сегодня снимем с вас бинты. Больше они вам не понадобятся.

В этот момент, как бы знаменуя серьезность слов Якова Карловича, палату осветило февральское солнце, до этого прятавшееся в облаках. Яков Карлович присел на стул, расправив полы своего халата, и продолжил:

— И… через какое-то время мы будем вас выписывать. Даже не верится, правда? Показатели сейчас у вас неплохие, да и чувствительность нервных окончаний на лице немного восстановилась.

— Вопрос у меня один — я стану таким как раньше?

— С этим вопросом — к пластическим хирургам. За красотой тоже к ним. Мы — что? Мы ничего. Просто жизнь вам спасли.

— Я не хотел показаться неблагодарным…

— Да знаю я, знаю. А сейчас слушайте меня внимательно. Я уважаю ваше нетерпение. Но. Снова придется запастись терпением. Делать пластику сейчас будет неразумно и опасно.

— Боже. Опять ждать?

— Да, опять. После того как мы отпустим вас домой, вы будете приходить ко мне на плановые осмотры. Минимум пару-тройку месяцев. Если за это время отрицательных изменений в вашем состоянии не произойдет, я дам вам добро на операцию. Не раньше. И хочу со всей строгостью предупредить вас — вам придется вести более размеренный образ жизни, чем раньше, ведь ожог — это поражение не только кожных покровов, но и внутренних органов.

— Как скажете. Спасибо, Яков Карлович.

— И еще… — Яков Карлович замялся. — Я хотел поговорить с вами не только об этом. Вы, вероятно, знаете, что ваша супруга недавно консультировалась со мной?

— Я ничего такого не слышал. О чем же она вас спрашивала?

— О том же, о чем и вы постоянно меня спрашиваете — о пластической операции.

— О моей операции?

— Нет, к сожалению, не о вашей.

— Тогда я не понимаю.

— Значит, ваша жена пока не поставила вас в известность о своем замысле. Тогда о нем расскажу вам я. Выслушайте мое мнение, чтобы судить о ситуации более трезво. Видите ли, она хочет сделать себе новый нос.