Он зашел к Михал Михалычу. Исчерпав консервативные методы лечения, врачи ампутировали его товарищу на правой, менее счастливой руке, все пальцы, но на все попытки посочувствовать ему, тот заявлял веско: «Я свое и одной левой возьму», — и, расхаживая гоголем по больнице, продолжал весело задираться ко всем подряд. «Немножко косовато, но видали и похуже» — кратко высказался по поводу его внешнего вида Михал Михалыч.

Мама же, зайдя к нему в палату, немедленно заплакала и все старалась прикоснуться к его лбу и щекам. Устав отмахиваться от ее суетливой ласки, он позволил ей исследовать свое лицо. Быстро отирая слезы рукой и улыбаясь сморщенным ртом, она уверяла его, что плачет от радости. В последнее время плакать стало у Елены Станиславовны обычным делом, и это немало его тревожило. Она навещала его почти каждый день, но, несмотря на царившую в больнице скуку, ее визиты были ему в тягость. Приходя в палату, мама всегда присаживалась возле него на стул и до окончания свидания молча, с какой-то обреченной нежностью, поглаживала его по руке, иногда тихо всхлипывая, — подобрать слова утешения было не в ее силах. Слушая ее жалобные причитания, он с удивлением осознал, что у них с матерью практически нет общих тем для разговора… Глядя на нее, сидевшую, сутулясь, возле его кровати, он удивлялся — когда его мать успела так постареть? И внешностью и повадками Елена Станиславовна, которая всегда была свежей и подтянутой, сейчас напоминала одну из старушек, что сидят уныло на лавочках возле подъездов.

Маринина реакция была более сдержанной — правда, по ее лицу пробежала легкая оторопь, которую она, впрочем, сразу же сменила на гримаску сердечного участия.

— Что — очень плохо?

— Нет, просто как-то … непривычно, — ответила она, и от него не ускользнуло то, что, говоря это, она на мгновение отвела глаза.

Он вспомнил о разговоре с Яковом Карловичем.

— Да, кстати, — попросил он ее подчеркнуто вежливо, — я буду тебе очень признателен, если ты перестанешь демонстрировать свой пронюханный нос где не следует. Якову Карловичу совершенно не нужно знать о твоих маленьких милых шалостях.

Она посмотрела на него исподлобья и промолчала.

— И выбей эту дурь из головы по поводу нового носа, договорились? — продолжил он. — Я все знаю и денег на операцию тебе не дам. Лучше уж потратимся на наркоклинику.

Она ушла от него расстроенная и раздраженная, но ее настроение сейчас мало его трогало.

Вскоре после эпопеи с Кирой, о которой они оба благоразумно не вспоминали, благодаря «Убить папочку», они с Мариной смогли переехать из своей скромной квартирки на Удельной в коттедж в Репино; дом они прибрели в кредит, который он планировал быстро выплатить. После появления в его жизни Гришина, кривая его финансового положения, долго балансировавшего на грани нищеты, выровнялась и поползла вверх. Гонорары за первые его картины удивили его своей величиной — он принял их со смутным чувством неловкости. Работа в театре не приносила ему таких денег, да и не могла принести. Пробавляясь раньше лишь парой спектаклей в театре на Литейном, он и помыслить не мог, что можно столько зарабатывать.

Узнав, что они могут позволить себе купить дом, Марина захлопала в ладоши и бросилась ему на шею, лопоча что-то радостно-неразборчивое.