Характер ее тоже менялся не в лучшую сторону. Общение Марины с глупышками-фотомоделями дало вполне предсказуемые всходы — Марина стала копировать их манеру поведения и принялась вдруг говорить обо всем свысока, с оттенком легкого снисхождения. По каждому вопросу у нее теперь было собственное суждение — будь то отношение к деньгам, политика или манера одеваться. Его раздражало это ее новое всезнайство, потому что Марина совершенно не разбиралась в том, о чем с таким пафосом говорила. Он жестко пенял ей на это, а она в ответ попрекала его тем, что он не уделяет ей достаточно внимания.

Он играл в театре, проводил много времени на съемках, по вечерам часто возвращался донельзя измотанный и, перекинувшись с женой парой слов, уходил спать. Маринины претензии раздражали его все сильней. Скандалы между ними теперь случались что ни день. Чем лучше шли дела на работе, тем тягостнее становилось дома.

Марина обвиняла его в том, что он совершенно забросил ее, что она видит его лишь пару часов в неделю, что ему совершенно плевать, есть она вообще на свете или нет. Она изматывает себя дурными подозрениями, она не знает, как вернуть его интерес, а он не хочет сделать ей хоть маленький шаг навстречу. Он сух и черств с ней. Она чувствует себя пустым местом.

В уголках рта у нее, когда она бранилась, копилась пена, глаза смотрели на него с ненавистью. Он — поначалу спокойно и язвительно — урезонивал ее. Его занятость — это благо для них обоих. Благодаря Гришину его теперь узнают. Он стоит на пороге того, чтобы сделать профессиональный рывок, занять серьезные позиции в актерской среде. Со временем он метит на драматические роли. А для этого нужно не просто много работать — для этого нужно работать круглосуточно. В конечном итоге она сама должна быть заинтересована в том, чтобы он стал по-настоящему знаменит. От нее требуется совсем немного — терпение. Ему было бы приятнее, если бы дома он находил хоть какую-то поддержку, а не решительный протест тому, чем он живет. Он хотел бы, чтобы его собственная жена была единомышленницей, а не врагом, и только самая последняя дура не в состоянии этого понять.

Эта его показная невозмутимость окончательно выводила ее из колеи, и она, срываясь на визг, переводила спор в другую плоскость. Потрясая руками перед его лицом, она интересовалась — следует ли ей так понимать, что его занятость, которой он так кичится, распространяется только на нее одну? Судя по ароматам дамских духов, которые источают его вещи, и его полнейшему нежеланию делить с ней постель, он все-таки находит время для того, чтобы побыть с противоположным полом. Там — она саркастически и многозначительно произносила это «там» — его, вероятно, понимают очень хорошо. Там, судя по всему, разделяют его убеждения. И ладно бы были одни и те же духи, так нет же — целая парфюмерная лавка. Может, пора бы уж привыкнуть и не терять разум при виде каждой телки, попросившей у него автограф?

Странное дело — Марина, так долго не замечавшая его бурного романа с Кирой, теперь издалека чувствовала измены мелкие и незначительные, о которых ей, по его мнению, не стоило даже и думать. Да, в тот период своей жизни он изменял ей. Правда (но это были бы недостаточно веские оправдания для Марины), он делал это без аппетита, без цели, без четкого желания. Измены в его новом окружении были навеяны самим губительным воздухом распущенности; изменять там было так же естественно, как кашлять, находясь в дыму. Для него это был простой физиологический акт, которому он, по мере сил, старался придать хоть какое-то подобие благообразия. Он просто выпускал пар.