– И кто же это у нас мифический враг?

– Новое дворянство, которому не досталась сытная кормушка, – спокойно ответил Владислав. – Именно она опасна государственным устоям. Либерализация общества грозит выплеснуть на улицы маргиналов и обиженных. Нельзя этого допустить. Балахнин вовсе не глупец, как может видеться на поверхности. У него очень четкий план подвести под императорский клан мину замедленного действия. Когда рванет, он первый отметет все, что наговорил, и усилит свое влияние. Или его дети.

– Зачем же об этом открыто говорить в доме главного противника, Ваше Высочество? – нахмурился Никита. Он предчувствовал, что беседа будет крутиться вокруг серьезных тем, и заранее раскидал своих «помощников убийц» по пустым залам. «Каракатицы» ослепили всю записывающую и следящую технику, операторы чертыхаются и злятся, что картинка потеряна, а звук и так глушится «куполом».

– Хочу, чтобы милейший Алексей Изотович занервничал и стал совершать ошибки, – негромко, без тени улыбки ответил Владислав и припал к бокалу. – Хм, либерал либералом, а вино то с крымских виноградников… Так вот, насчет его нервозности. Он обязательно ускорит давление на членов клуба «22», чтобы ввести на должность Кормчего тебя, Никита Анатольевич.

– А я до сих пор не могу разгадать комбинацию князя с моим назначением на эту странную должность, – пробурчал Никита, снимая зубами со шпажки оливку. – Что даст ему мое возвышение?

– Появление некоего института справедливости, – рассмеялся цесаревич. – Опять моя придумка, каюсь. Я просто фонтанирую идеями, черт возьми! Возьмем, к примеру, такую ситуацию… К кому обращается обиженный и оболганный человек, когда пройдены всевозможные инстанции?

– К императору, это и так ясно.

– А точнее, в Комиссию Справедливости при Кабинете Его Величества. Там тоже сидят не дураки, расследуют все тщательно. Потому и длятся сутяжества месяцами. А теперь представь, появится параллельный орган с такими же функциями. Пара тройка удачных разбирательств и вынесение справедливого вердикта – и?

Никита призадумался и с толикой неуверенности предположил:

– Комиссия Справедливости начнет утрачивать свои позиции. А это удар по престижу власти.

– Видишь, сам все понимаешь, – назидательно поднял палец Владислав. – Вообще, идея таит в себе несколько смыслов. Не получится одно, выйдет другое.

– А что думает император?

Цесаревич пожал плечами и покрутил в руке бокал.

– Проблема умозрительна, но никак не проявляется сама по себе, – ответил он через некоторое время. – Да, у него есть четкое представление, что являют собой Шереметевы, Волынские и их союзники. Балахнин тот же со своими идеями… Но это же болото, куда нос не сунешь! Что таится в черных топях? Какие деструктивные мысли бродят в голове этих людей? Да черт с ними! Лучше давай отметим твой титул и звание!

Владислав оживился и самолично долил шампанское в свой и Никитин бокал.

– Я в курсе твоих подвигов в Сербии. Князь Белёвский очень тепло о тебе отзывался. Жалел, что не смог встретиться и лично выразить свою благодарность.

– Жалел? – удивился волхв.

– Обратно по государственным делам за границу отправился, – кивнул Владислав, отпивая из бокала. – Обычно подобные визиты на несколько лет затягиваются. Кстати… помнишь наш разговор в Озерном? Насчет некоего презента.

– Его Величество выглядел не слишком бодро, – осторожно прощупал почву Никита.

– Да, печально, – покивал наследник. – Устал за последнее время.