Малахия поцеловал ее в переносицу.

– Ты в этом уверена?

Он бы хотел, чтобы нашелся какой-нибудь другой способ. Чтобы ей не пришлось идти прямо в раскрытую пасть Чирнога.

– На моей стороне два самых могущественных мага Транавии, – ответила Надя. – Я ни в чем не уверена, но я должна попробовать. Это должна быть я. – Она вырвалась из его объятий и после недолгих колебаний подбежала к Серефину, чтобы поцеловать его в щеку.

– Ты невыносим, – сказала она.

– Это распространенное заблуждение, – ответил он.

Малахия повернулась к Париджахан, которая склонила голову набок.

– Просто чтобы ты знала, – сказал он. – Я не хочу, чтобы вы обе туда шли.

Она грустно улыбнулась, беря его за руки.

– Я рада, что вы с Рашидом столкнулись в том переулке, Малахия Чехович. Я рада, что мы познакомились.

– Мне нечасто приходилось слышать такие слова, – он поцеловал ее в лоб. – Спасибо.

Надя вернулась, взяла Париджахан за руку, и они вместе ушли прямо в бурю.

Серефин глубоко вздохнул. Малахия немедленно приступил к работе. Он снял с пояса книгу заклинаний и бросил ее на землю. Книга не принесла бы ему никакой пользы, но кровь… это совсем другое дело. Кровь обладала силой. Все возвращалось к магии крови, даже несмотря на то, что она была стерта из памяти людей.

– Я вижу, что ты создаешь заклинание, но было бы неплохо сперва обсудить это со мной. Я не могу читать твои мысли, и тебе нужна моя помощь, – сказал Серефин. Их должно быть четверо. Четыре направления, четыре стороны света, четыре угла клетки. В этом был смысл, но он не думал, что кулон сработает.

– На кулоне есть символ Велеса, а значит, он бесполезен.

– Велес говорит, что это грубо, – заявил Серефин.

Малахия пристально уставился на него, прежде чем покачать головой. Он не хотел смотреть, как Надя входит в эпицентр энтропии. Он просто не мог найти в себе сил.

Выдернув из-за пояса свой клинок, он начал вырезать на земле линии: по одной возле каждого угла его книги заклинаний.

– Ты настоящая загадка, – сказал Серефин.

– Может, лучше будешь следить за огромной паучихой?

Серефин оглянулся через плечо.

– Она все еще жива, но выглядит не очень хорошо. Эй, а почему у Нади появились эти жуткие паучьи глаза?

– Мы должны были пустить девочкам кровь, – пробормотал Малахия. Он задумчиво нахмурился. Нет, все будет нормально. Он мог решить эту проблему. Оставалось только надеяться, что Париджахан не позволит энтропии полностью поглотить себя и Надю.

Малахия напрягся, чувствуя, как боль пронзает его насквозь. В его желудке скребся необузданный голод. Он согнулся пополам.

– Малахия? – встревоженно позвал Серефин.

Он думал, что освободился, что Надя разорвала узы, но Чирног проник слишком глубоко. Они слишком сильно переплелись между собой. Ему не сбежать. Они могли привязать Чирнога к земле, но даже из заточения он смог бы влиять на Малахию.

Он протянул руку.

– Не подходи ближе, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он должен был пройти через это первым. А после он мог бы броситься с края утеса и избавить всех от участи, худшей, чем смерть.

Скорее всего, никто из них не выберется отсюда живым.

Малахия выпрямился, борясь с болью и голодом. Голос Чирнога больше не звучал в его голове, но потребность осталась. Потребность поглощать, пожирать и уничтожать.

Он порезал предплечье, и на полосы, вырезанные в земле, хлынула кровь.