— Смотри, Петрикова, это снаряд длиной 40 см, а в диаметре 8 см. Эта бомба самодельного изготовления была в посылке?

— Да…

— Ты говорила, что это твоих рук дело, читала соответствующую литературу. Предположим, ты имеешь навыки пиротехника и смогла смастерить это взрывное устройство. Для этого ты должна была проникнуть на спичечную фабрику и похитить оттуда что?

— Не знаю…

— Как ты можешь не знать, если ты это изготовила? Тебе нужно было на спичечной фабрике достать… бертолетову соль. Хорошо, покажи мне, как должны прикрепляться провода, чтобы при открытии устройство сработало?

Петрикова недоуменно смотрела то на следователя, то на самодельный снаряд.

— Вот что я тебе скажу, Петрикова! Перестань строить из себя героиню и выгораживать Федорова! Это очень глупо! Я понял, тобой руководила мысль его спасти, но кто тебе поверит? Ведь это он работал на спичечной фабрике, а не ты! И это он вынес бертолетову соль и смастерил взрывное устройство! Из-за любви к мужчине и страха потерять его придумала план мести, но ты и понятия не имеешь, чем заканчиваются судимости! Ты не можешь даже представить, как в одночасье можешь сломать не только свою судьбу! Так что выкладывай всю правду!

— Скажу правду только в том случае, если он захочет. Если не разрешит, я не откажусь от своих показаний…

— Дуреха, все равно скажешь правду. У тебя выхода другого не будет…

Глубокой ночью Морозов отправил Петрикову в камеру, а сам добрался до следственного изолятора, где содержался Федоров, и взял у него записку, в которой оказалось всего два слова: «Говори правду».

На следующее утро, получив от следователя это послание, Петрикова поначалу подумала, что почерк подделали, но, прочитав записку, поняла, что это написал действительно Данила, и во всем призналась.

Марина хорошо помнила, как отговаривала его. Она не знала, были ли у любимого пиротехнические навыки, может, в детстве с мальчишками во дворе что-то придумывали, он не рассказывал. Она и не предполагала, что у него может возникнуть именно такой план… Но когда поделился с ней соображениями, стало страшно. И когда делал ЭТО, с кем-то консультировался, а затем просто поставил перед фактом… И попросил ее отвезти ЭТО в Минск…

— Даня, не надо этого делать! Разве не понимаешь, чем это все может закончиться?!

— Ты можешь предложить что-то другое? Он же не отстанет от нас! — настаивал Федоров.

Марина боялась, но еще хуже становилось от осознания, что Мазовецкий не отступит от намеченной цели, и трагедии в семье не избежать…

Когда погибла девушка, была уверена, что их найдут. Ей казалось, что Данилу ждет смертная казнь за преднамеренное убийство. А разве может быть иначе, если за спиной у него уже две судимости? И ничего, кроме высшей меры наказания, ему не светит. Ей-то ничего не будет, в крайнем случае, дадут минимальный условный срок, а Даниле непременно придется расплатиться жизнью.

— Предлагала ему взять вину на себя, я не судимая, не привлекали, дадут какой-то срок, а его убьют, но Даниле такой вариант пришелся не по душе.

— Что он тебе ответил?

— Сказал, что если его возьмут, все расскажет… Так что мы и не договорились толком, каждый думал о своем. Он себе молчит, я себе, было тяжело об этом разговаривать. Он, наверное, правильно действовал…

— Федоров оказался более прозорливым…

— Мне было страшно за него, казалось, что он обязательно должен умереть, потому что его могут приговорить к высшей мере… И это меня убивает…

— О себе больше думай, дочка… Тебе ребенка растить…

30

В пугающей ночной тишине слышно было, как медленно, монотонно капает вода из крана, чуть освещенного неяркой луной.