|
В камере следственного изолятора Данила ворочался на тонком грязном матрасе, то и дело обнажая металлический панцирь кровати. Он чувствовал себя отверженным. С каждой каплей воды из него будто вытекала жизненная энергия, которая позволяла мириться с тем, что из-за него погибла молодая девушка. Как он мог допустить это? Уж лучше бы сам погиб, и теперь шулер мучился бы от сознания вины… Данила не желал кому-либо смерти, разве что извергу Мазовецкому. Но тот опять вышел сухим из воды… Не зря же армяне придумали поговорку: хочешь убить человека, рой могилу на свой рост. Вот и вырыл себе яму…
Следствие шло медленно. На допросах становилось все тяжелее от горького сознания неискупаемой вины. Да и после каждой встречи с государственным адвокатом, тягостно рассказывающим про нарастающее возмущение общественного мнения в газетах, Федоров не мог представить, как ему теперь жить. Совесть постоянно напоминала, что Данила безрассудно убил несчастную девчонку, да еще двоих сотрудников почты сделал калеками! Ведь у той девочки есть родители, которые оплакивают ее кончину… И каждый житель города теперь хочет наказать непутевого игрока по всей строгости закона, желая ему смерти… Да он и сам себе желает смерти, потому что такой психологически мучительный груз вынести на своих плечах совсем не просто. Всякий раз, как только закрывал глаза, пытаясь уснуть, перед глазами тотчас возникала злосчастная посылка, с грохотом передвигающаяся по транспортеру, которая вот-вот должна взорваться… Он потерял аппетит, перестал спать, от нервного перенапряжения и отсутствия нормального сна руки его постоянно дрожали, щеки ввалились, оголив и без того круглые большие глаза затравленного зверя. И когда следователь попросил написать Марине записку, Федоров с легкостью нацарапал: «Говори правду!», ибо не мог представить, что из-за его бездумной глупости может сломаться еще одна жизнь…
Через месяц подследственного Федорова доставили в Новинки для прохождения психолого-психиатрической экспертизы. После нескольких утомительных бесед с врачом с использованием маленького молоточка, нервного и подавленного Данилу психиатры признали вменяемым, даже несмотря на случившуюся во время проведения экспертизы агрессивную истерику, после которой Федорову вкололи диазепам. Очнувшись после успокоительного, главный фигурант уголовного дела проследил за медбратом, когда тот доставал из шкафчика транквилизатор, и той же ночью, дождавшись, когда дежурный медицинский персонал уснет или просто начнет клевать носом, Данила стащил ключ от заветного ящика с сильнодействующими препаратами. Вернувшись в камеру следственного изолятора, Федоров выпил всю упаковку, в полном сознании лег на кровать, успокаивая себя, что мучения совести, наконец, закончатся, просто потому, что он уйдет в мир иной. Однако, вопреки ожиданиям, до смерти оказалось еще далеко: от выпитых транквилизаторов он впал в кому. Скорая медицинская помощь эффекта не дала, и обвиняемого в бессознательном состоянии срочно перевели в больницу МВД БССР.
После чрезвычайного происшествия у следствия появились дополнительные вопросы. Сам отравился или помогли? Имел ли к этому отношение Мазовецкий? Ведь карточные долги, как известно, не прощают. Морозов с Латышевым в срочном порядке изучали поведение сокамерников, и те по очереди давали показания, в подробностях описывая, что в тот вечер на самом деле случилось с Федоровым.
Все это время Марина пребывала в неведении. Лишь однажды при перемещении арестантов в следственном изоляторе нос к носу столкнулась с Мазовецким. — Привет, подружка! — окликнул ее шулер. Марина и не узнала его, если бы сам не поздоровался. Отныне она совсем его не боялась, к тому же показался совсем невзрачным в арестантской робе. О принадлежности Мазы к миру карточных шулеров свидетельствовала только татуировка на правой руке с изображением не одной карты, а выигрышной комбинации. |
