— И за твое! — Вениамин чокнулся с Латышевым граненым стаканом, закусил соленым огурцом и погрузился в воспоминания…

В тот далекий вечер Вениамин с Тамарой, а были они тогда лет на двадцать моложе, отмечали в ресторане ее день рождения. Влюбленные молодые люди не замечали балаганной суеты вокруг, пока к имениннице не начал приставать пьяный мужлан в милицейской форме. Девушка поначалу скромно отбивалась от навязчивого гражданина, потом все же согласилась на танец. Опьяненный не столько ее красотой, сколько выпитой водкой, неуклюжий подполковник рухнул на напольную керамическую вазу, разбив себе губу. Но и это не остановило разухабистого милиционера, он на глазах у изумленной публики принялся щупать Тамару. Недолго терпел Вениамин. Встал из-за стола и нокаутировал пьяного подполковника. За сценой наблюдали несколько офицеров за соседним столиком, в том числе и младший лейтенант Александр Латышев.

— Тебя как звать, Илья Муромец? — поинтересовался младший лейтенант у защитника.

— Веней…

— А я — младший лейтенант Латышев. Извини, дружище, наш Кислицкий всегда такой, когда напьется. В честь дня советской милиции — грех не выпить. Не волнуйся, старик, тебе ничего не будет…

Но Латышев ошибся. Пьяный Кислицкий не сразу добрался домой, в объятия благоверной супруги он вернулся только через месяц, схлопотав по пути из ресторана бутылкой по голове.

С сотрясением мозга он провел на больничной койке несколько беспокойных недель, обвинив в избиении и нанесении увечий Вениамина Мазовецкого. Сколько ни пытался Латышев защитить обвиняемого в суде, но Мазовецкий получил три года лишения свободы. Из института народного хозяйства его выгнали, как только началось следствие по делу, а Тамара вскоре вышла замуж за родного братца Иннокентия.

С приговором суда не смирился, пожалуй, только Латышев, пытаясь доказать правоту Мазовецкого в бесчисленных апелляционных жалобах, тем самым навлекая на себя тень. В конце концов, перевели его в маленький районный город, а Вениамин в Вологодской пересыльной тюрьме попал под крыло старика Семёна, который обучил юношу всем премудростям карточной игры.

— Видел недавно твоего Никиту. Видать, по твоим стопам пошел. Гены пальцем не заткнешь! — Латышев отвлек Вениамина от воспоминаний.

— Я слышал, кто-то покушался на его жизнь. Не знаешь, кто хотел убить пацана?

— Отчего ж не знать? Как раз этим делом занимаюсь. Одноклассник Данила Федоров.

— Долги выбивал с него Никита?

— Верно. Тому нечем было крыть, вот и придумал соорудить кустарное взрывное устройство, но оно не там сработало. Девчонка погибла. Молоденькая, красивая. Никита тут за месяц хорошо развернулся — настоящий катран устроил в родительской квартире, пока те в деревне отдыхали, солидных людей вызывал со всего Союза. Мы поначалу разрабатывали версию заезжих гастролеров, а тут, как оказалось, все под боком… И далеко ходить не надо.

— Вы его взяли? Что ему грозит?

— Ранее не привлекался, как первоходке три года максимум светит за вымогательство. За изнасилование не осудят…

— Изнасилование?

— Пытаясь выбить долг с одноклассника, прямо у того на глазах обесчестил сестренку, которой едва исполнилось пятнадцать. Плюс избиение арматурой, запугивание должников, но по этим эпизодам заявлений нет. А на нет и суда нет…

— Вот так вчерашние друзья становятся врагами… Спасибо, Сашок! Пойду я.

— Чего заходил-то?

— Так просто, повидаться захотелось с честным милиционером.

32

Вениамин битый час сидел в местном привокзальном ресторане, ковыряя вилкой пережаренную подошву под названием «шницель по-министерски».