— Люди создадут новую, — хихикнул бывший гений. — В этом преимущество помойки перед храмом или базиликой. Те не восстанут, как Феникс, из пепла. А помойка возродится. Помойка бессмертна! Что есть помойка? Это вещи, которые люди когда-то ценили. Игрушки, в которые играли в детстве, книги, которые читали, когда подросли, музыкальные инструменты, на которых бренчали в юности, одежда, которую обожали и сносили до дыр, авто, которые водили в зрелости, ложа, на которых они предавались Венериным утехам и которые их наследники, зачатые на этих ложах, выкинули сюда. Все, что любили, все, что ценили, — здесь. Нет ничего драгоценнее помойки. Вся жизнь человечества на помойке. Подлинная жизнь.

Молния расколола мир, озарила белесым сумасшедшим светом, и вновь воцарился серый полумрак. Следом прорычал гром. И укатил. Еще отчаяннее забарабанил дождь. Никогда, никогда, никогда не кончится дождь. Никогда, никогда, никогда не выглянет солнце.

— В этом году в Империи будет голод, — вздохнул Гимп. Он все еще мыслил как гений Империи. — Хлеб сгниет. И виноград. И овощи.

Однако хватит лежать в неподвижности. Пора отправляться путь. Пора идти спасать Империю. Зачем же он рисковал, зачем кидался в огонь? Все ради этого. И никогда не наступит конец. Вновь и вновь надо подниматься и отправляться в путь. Такова судьба гения. Если ты гений Империи — ты должен думать об этом постоянно. Даже если тебя выкинули на помойку.

— Промокнешь, — предрек Гепом. С этим было трудно поспорить.

— На, возьми, — гений помойки протянул собрату клеенчатый плащ и солдатские калиги. — Плащ порван немного сбоку, но я зашил. А калиги почти новые.

— На помойке нашел?

— Ну не в лавку же ходил, — усмехнулся Гепом. — Жаль, что ты не сенатор. А то у меня есть тога с пурпурной полосой. Причем совершенно новая и, похоже, даже не стиранная. Нашел картонную коробку, а в ней, представляешь, — тога, сенаторские башмаки с серебряными полумесяцами и парик.

— Покажи, — потребовал Гимп.

— Ты что, осмелишься обрядиться сенатором?

Гепом нехотя достал свое сокровище. Тайком иногда он обряжался в эту тогу и красные башмаки, похожие на котурны. Неудобные башмаки: подметка одного здорово толще другого. Невольно в такой обувке начинаешь хромать.

Гимп внимательно осмотрел находку.

— Давно ты это нашел?

— Да уж прилично.

— В семьдесят четвертом, летом.

— Осенью, — уточнил Гепом.

— Зря ты не отнес коробку вигилам.

— Вот еще. Ну выкинул кто-то тогу, парик. Может, актер какой.

— Да, актер. Только актер этот убил Александра Цезаря.

— С чего ты взял?

— Убийца Александра пытался подражать Элию. Он был в сенаторской тоге, в парике с прямыми темными волосами. И еще он хромал. Все сходится.

— Да-а, — задумчиво протянул Гепом. — Похоже.

— Так вот, мой тебе совет. Нет, не совет, а приказ.

— С чего это ты мне приказываешь?

— Потому что я — гений Империи. А ты — гений помойки.

— Были, — напомнил Гепом.

— Неважно. Немедленно. Сегодня… Нет, сегодня уже поздно. Завтра отнеси эту коробку вигилам. И не просто вигилам, а отдай ее префекту Курцию. Запомнил?

— Ну, может, и запомнил, — нехотя отозвался Гепом. — Только этот Курций меня не арестует? Ведь я не зарегистрировался в префектуре.

— Вот и зарегистрируешься.

— Я завтра тоже уйду, меня дорога ждет, — сказал Марий.