— А может, Бенит и не так плох? — проговорила Юлия задумчиво, откладывая письмо. — Я рада, сиятельный, что ты так озабочен судьбою Рима. Но, кто знает, может, Бенит — новый Юлий Цезарь?

— У нас уже был император, мнящий себя Юлием Цезарем. — Помпоний всегда недолюбливал Руфина и этого не скрывал. — И сколько людей стали несчастными!

— Правителя не должны интересовать отдельные судьбы. Ему надо думать о процветании государства в целом. А кто там гибнет и как — не все ли равно.

Помпонию показалось, что он ослышался. Прежде Юлия никогда так не говорила. Они смотрели друг другу в глаза. Юлия улыбалась чуточку растерянно. Она явно пожалела о внезапной своей откровенности.

— Бенит вчера говорил то же самое, — не без сарказма заметил сенатор. — Не его ли слова ты повторяешь?

— Да, прежде я не принимала Бенита всерьез. Но я переменила свое мнение. И в лучшую сторону. А впрочем, обо всем этом не стоит думать. Я играю. И этим живу.

И не подписала письмо.

Норма Галликан возилась со своим малышом в таблине клиники. Малыш сидел на детском стульчике и весело гукал, раскидывая по полу таблицы с данными о пересадках костного мозга. Норма в черной тунике, в черных брюках в обтяжку, коротко остриженная и неимоверно похудевшая, выглядела то ли девочкой, то ли старушкой — не поймешь.

— Бенит? Мерзавец! — вынесла Норма Галликан приговор и тут же подмахнула письмо. — Триона так и не нашли? — спросила она зачем-то у Помпония. — Мне удалась последняя пересадка. Не хочешь взглянуть на счастливчика? Не хочешь — как хочешь! Тогда иди отсюда и не мешай. У меня уйма дел. Не до твоих мелочей.

От Нормы Помпоний отправился к Луцию Галлу, но того не оказалось дома. Так сказал слуга, на мгновение приоткрывший дверь и тут же ее захлопнувший. Было уже поздно. Сенатор поехал домой. Машина затормозила у дверей. И тогда от колонны портика отделился человек, закутанный в блестящий плащ, и подбежал к машине.

— Мне надо с тобой поговорить, сиятельный, — заявил незнакомец, клацая зубами. Он промок насквозь.

— Кто ты?

— Понтий. Я — человек. И я одновременно — исполнитель желаний. То есть я исполнял желания. А теперь меня отправили строить этот дурацкого Геркулеса. А я не для этого подался в исполнители.

Помпоний распахнул дверцу, и Понтий плюхнулся на сиденье. В машине было тепло. Понтий блаженно вздохнул. Струи дождя били по стеклам. Хорошо сидеть в машине и ехать, и ехать неведомо куда. И в конце пути откроется удивительный край, где зелень, и солнце, и храмы. «Элизии, что ли?» — сам себя одернул Понтий.

— Знаешь, что за существа служат у Бенита исполнителями желаний? Нет? Почти все бывшие гении.

— В этом еще нет ничего криминального.

— А если я скажу, что это они разгромили редакцию «Либерального вестника»? И именно они сожгли базилику.

— У тебя есть доказательства?

— Я видел это сам.

— Мне нужны доказательства, — сухо сказал Помпоний Секунд. Парень ему не нравился. Похож на мелкого доносчика. Из тех, что шакалами вились вокруг крупной дичи во времена Тиберия или Нерона и доносили, чтобы захапать долю наследства несчастной жертвы. Чего добивается этот тип? Денег? Славы? Мести?

— У меня есть фото, — Понтий протянул сенатору конверт.