При виде Элия девушки вскочили и захлопали в ладоши.

— Правда, он то, что нам нужно? — спросил художник, разливая по бокалам вино. — Лицо настоящего патриция. Подлинная находка.

Он усадил Элия на деревянный табурет, накинул белую драпировку, повернул голову к свету.

— Я тоже попробую его писать! — воскликнула одна из девушек. — Такой характерный старик!

Старик…

«Неужели я — старик?» Элию сделалось не по себе. Еще несколько лет назад он почитал себя молодым. Почти мальчишкой. Ему же только тридцать пять. Неужто старик?

Одна из девушек принялась рисовать углем голову Элия, другая взялась за цветные мелки. Но работа ей быстро наскучила. Она вновь повалилась на ложе и закурила.

— А ты слышала: говорят, Элий жив, его видели в Альбионе, — сказала та, что рисовала.

— Какой это Элий? Это самозванец, — хихикнула вторая.

— Элий, точно Элий. Говорят, он полубог и бессмертен. То есть он может умереть от старости, но не от пули.

— Девочки, нельзя ли помолчать! — воскликнул художник. Сам он писал быстро, с азартом, голова уже появилась на холсте — особенно удались глаза и лоб с начесанными до самых бровей седыми волосами. Неожиданно художник отбросил кисти.

— Нет, невозможно. Ну скажи, можно смоделировать такой нос? Это что-то невозможное… Да и не старик он вовсе. Волосы седые. А лицо…

Он уже взял мастихин, чтобы снять с холста краску, и замер, уставившись на Элия. Потом полез на полку, снял огромный красочный кодекс, перелистнул страницы.

— Мика! — позвал художницу. Та подошла, заглянула через плечо, потом посмотрела на Элия. Тот не двигался, он прекрасно понял, что они рассматривают. Но не стал ни опровергать, ни подтверждать их догадку. Ему вдруг захотелось быть никем — безымянным бродягой с интересным лицом, которого художник может остановить на улице и пригласить к себе в мастерскую позировать за пару сестерциев. Однако вопроса не последовало. Художник захлопнул кодекс, поставил его на полку, затем вернулся к холсту и принялся работать. Элий сидел не шелохнувшись, как и положено сидеть старику, уставшему после долгого пути. Только это не конец, а середина дороги, и впереди еще столько рытвин и ухабов, столько бед, что невольно замирает сердце.

А что если оставить борьбу и стать в самом деле никем? Позировать в мастерских, болтать с художниками. Надеть на изуродованную шею золотой торквес… Курить травку. О нем в многочисленных маленьких кафе Лютеции будут ходить легенды.

«Как похож, — будут шептать вслед. — Или в самом деле он?..»

В мраморе Марция изваяла его Аполлоном. Потом, закутанный в тогу, он стоял на римских перекрестках. Теперь на выставках в Лютеции то на одной картине, то на другой мелькнет клошар с лицом римского патриция.

Мгновение такая жизнь казалась ему почти желанной…

— Однако, хватит! — воскликнул художник, промывая кисти растворителем. — Не отправиться ли нам в таверну, папаша, да не пропустить ли по стаканчику винца?

Глава 27

Июльские игры 1976 года (продолжение)

«Сегодня в Лютеции открывается заседание Большого Совета. Ходят слухи, что на нем произойдет нечто экстраординарное».

«Новым префектом претории назначен Блез».