— Враль! — выкрикнул Бенит.

— Прошу помолчать. Мы должны выслушать Элия.

— Человека, который называет себя Элием, — поправил Аспер.

Элий стал рассказывать. По-прежнему никого он не видел — только пустое курульное кресло. Постум не приедет. Задуманное рухнуло. Никто, кроме Постума, не имеет права низложить Бенита. Но в Риме у малыша не хватит на это сил. Сенат не позволит. Исполнители не позволят. Новый префект претория не позволит. Младенец не может победить толпу прохвостов. Да может ли прохвостов кто-нибудь победить? Они, как саламандра, пожирающая собственный хвост, могут лишь пожрать сами себя.

Элий говорил, но ему было все равно — признают его отцом императора или самозванцем. Ему казалось, что он ослеп. Перед ним была пустыня чернее ночи.

— От моего имени пусть выступит Аспер, — заявил Бенит.

— Пусть этот человек в самом деле Гай Элий, — начал Аспер, — но тогда он больше не является римским гражданином. Его считали мертвым. Его оплакали. Ему воздвигли кенотаф. Согласно римским законам он перегрин. Он должен подать прощение на имя императора с просьбой о возвращении гражданства. Так? — обратился Аспер к адвокату Элия.

— Именно так.

— Так о чем же речь? О чем мы спорим? Пусть подает прошение, — засмеялся Аспер. — Разве это тот вопрос, который решается в Большом Совете?

Элий недоуменным взглядом обвел зал заседаний. Так просто? Его признают? Никто даже не пытается доказать, что Элий — это не Элий. Впрочем, Бенит наверняка уже давно знал, что Элий жив. Преторианцы вернулись из плена в Рим куда раньше.

— Я не могу допустить, чтобы моего сына воспитывал чужой человек, — заявил Элий.

— Разве кто-то против? — фыркнул Бенит. — Возвращайся в Город и воспитывай малыша.

«Знает, все знает…» — мелькнуло в мозгу. Такое отчаяние охватило Элия, что он едва не завыл в голос. Но кого винить — себя, Бенита, Фортуну?

— Я не могу вернуться в Рим, — выдавил он с трудом.

— Почему? — спросил Бренн и нахмурился.

— Я дал обет.

— Какой же?

Элий молчал: пропал голос.

— Так какой же обет ты дал? — настаивал Бренн.

Элий сделал знак, что не может говорить. Вместо него заговорил адвокат:

— Гай Элий Перегрин настаивает, чтобы его сын жил вместе с ним в Лютеции.

— А может, в Северной Пальмире? — издевательски спросил Бенит. — Может, вообще свалить императору в Новую Атлантиду, потому что его сумасшедший отец дал какой-то там обет. Император Великого Рима живет в Риме и больше нигде. Кто-нибудь хочет возразить? — Никто не пожелал. — Тогда с этим вопросом покончено.

У Нее отняли Постума. Она отчетливо поняла это в то мгновение.

Закричала, в бессилии заколотила кулаками по подушкам. Потом сползла с ложа на пол. И так лежала неподвижно, уже не плача и не крича, только сознавая одно: она потеряла своего мальчика. Ничего изменить уже нельзя. Так Элий и нашел ее на ковре в спальне в одной ночной тунике. Услышав его шаги, она приподняла голову и спросила:

— Где наш мальчик?

Элий поднял ее и перенес на кровать.

— Где Постум? — повторила она. Теперь он ответил:

— В Риме.

— Мы поедем за ним?

Он отрицательно покачал головой.

— Квинт выкрадет его и привезет к нам?

— Это невозможно. Император не может бежать из Рима. Мы надеялись, что здесь, в Лютеции, Постум на Большом Совете перечислит преступления Бенита и объявит о его низложении.