— Чтоб он сдох, чтоб он сдох, чтоб он сдох, — повторяла она.

— Роксана! — окликнул ее Элий. Она оглянулась.

— Я курю. — Она улыбнулась отстранение. — Корд привез табачные палочки. Какая прелесть! Кофе и табачные палочки.

В сухом воздухе пустыни свет ложился яркими пятнами, и рядом со светом сразу возникала коротким чернильным росчерком тень. Здесь только свет и только тень — без полутонов и рефлексов, без голубоватых туманов, здесь нет нужды в лессировках. Свет и тень, а меж ними ни малейшего зазора. Нет оправданий и извинений, только проступок и неминуемая кара, и даже слово адвоката кажется неуместным на хребтине песчаной дюны, отделяющей белое от тьмы.

— Почему ты не рассказала мне о выходке Неофрона раньше? — спросил Элий. Роксана пожала плечами:

— Зачем? В маленьком кружке пленных началась бы свара. Это было бы на руку Малеку. Я не стала ничего говорить. А теперь я чуть-чуть отмщена.

— Но ты рассказала это Квинту.

— Он бы все равно узнал. Рано или поздно. Лучше раньше.

— Ты хотела, чтобы он отомстил обидчику. Тебе плевать на Квинта.

— Если честно, то да. Можешь передать ему мои слова.

— Я не передаю никому чужих слов.

— Ладно-ладно, я знаю — ты благороден, Элий. С тобой можно даже играть в морру в темноте. Но меня тошнит от твоего благородства. А тебя самого не тошнит? Ведь мы с тобой схожи. А? Нас обоих оттрахали. Что ты чувствовал, когда полз под ярмом? Когда тебя хлестали. плетью?

Он не удивился ее словам: обида зачастую переплавляется в яд. .

— Тебя радует мое унижение? Но этой радостью ты унижаешь только себя.

— Пустые слова. На твоем теле скоро не останется живого места от ран, а ты болтаешь о пустяках, Элий.

— Я — гладиатор, Роксана. Я не болтаю, а дерусь.

— За что?

— За победу.

— Пока что ты мало похож на победителя.

— Мы вернули себе свободу.

— А сколько мы потеряли? Ты уверен, что молоденькая женушка терпеливо ждет тебя в Риме и не пустила к себе в постель какого-нибудь красавца-гвардейца? Если ты уверен в чьей-то верности, то ты точно свихнулся. Но несмотря на то, что с мозгами у тебя явно не в порядке, ты мне нравишься, Элий. А я нравлюсь тебе?

— Нравишься, — честно признался Элий. — Ты похожа на Марцию.

— Только и всего? Я на кого-то похожа? Только поэтому? — Она неестественно расхохоталась. — Ну спасибо, утешил. Век не забуду. — Она задохнулась, будто на мгновение разучилась дышать, потом вновь расхохоталась.

— Что будешь делать дальше? — Элий, казалось, не замечал ни обидных слов, ни истерического хохота.

— Как что? Вернусь в Рим, найду хорошее местечко. Или буду писать на пару с Гнеем библион. Гней — про то, как таскал ведра с дерьмом. Я — про то, как за ночь ублажала по десять мужиков. — Табачная палочка догорела почти до самого мундштука, и Роксана едва не обожгла губы. — Ты злишься на меня, да? Как Неофрон? Считаешь — я виновата?

— Нет. Ты служила императору. Не твоя вина, что он обратил твою преданность во зло.

— Глупец мог бы спрятаться за эту формулировку. Но не я. Я знаю, что виновата. Должна была понять, какова игра. И кто с кем против кого. Но не поняла. В том и виновата. И ты понимаешь это, и Квинт понимает. Потому и сторонится меня. Глупость — тоже вина. Мне надо было встать на твою сторону. Мы бы отстояли Нисибис. Ты бы стал императором. А я… Я бы на пару с Гнеем написала библион. Он бы про то, как мы обороняли стены. А я бы про то, как трахалась с мужиками.