– Почему?

– Видите ли, здесь могут находиться только солдаты и вообще люди, которые воевали и по тем или иным причинам признаны военными преступниками. Вот я, например, обстрелял реактивными снарядами деревушку, где жили мирные крестьяне. Это было где‑то в Европе, на острове, который назывался Сицилия. Не знаю, может, он и теперь так называется. Я не говорю, что хорошо понимал, что делаю, но и не могу сказать, что был в полном неведении. Что ж, на войне как на войне...

В голове Корсона прояснилась некая мысль.

– Но вы говорите на пангали. Я думал, что этот язык вошел в употребление, когда люди уже достигли звезд.

– Это не мой родной язык, я выучил его здесь. В Эргистаэле все говорят на пангали; есть, правда, несколько диалектов.

– А ваш родной язык?

– Французский.

– А‑а, – протянул Корсон. Ему это ни о чем не говорило.

В голове вертелось еще множество вопросов, но он решил подождать с ними. До сих пор аэростат летел вдоль побережья, но теперь его стало сносить в сторону. Под ними расстилался ровный, безбрежный океан.

18

Они пролетели над целой эскадрой галер, упорно пытавшихся атаковать корабли противника, несмотря на встречный ветер, – гребцы там выбивались из сил. Немного дальше увидели странную конструкцию, смахивающую на гигантскую паутину, вокруг которой отчаянно сражались паукообразные создания. Значит, в Эргистаэле воюют не только люди, хотя в той части, где побывал Корсон, людей было больше всего. Раз или два в глубине океана мелькали какие‑то огромные тени. Воздушный шар постепенно удалялся от берега.

– Что‑что, а голодать мы тут не будем! – весело провозгласил Туре, поднимая крышку плетеного ларя, занимавшего угол корзины. Корсон машинально ощупал плечо в поисках ремешка от сумки с продуктами. Сумки не было. Должно быть, он потерял ее, когда сцепился с вербовщиком.

– Колбаса, еще вполне свежий хлеб и красненькое, – сообщил негр, склонившись над ларем. Затем извлек из кармана своих широченных штанов складной нож и принялся отрезать ломти хлеба и кружочки колбасы. Распечатав бутылку, он протянул ее Антонелле.

Корсон с любопытством наблюдал за ним.

– Не видали такого, а? – лукаво подмигнул Туре, заметив его удивление. – Я всегда думал, что в ваши времена должны уже питаться таблетками и всякой химией. Но поверьте, это очень даже съедобно. На войне как на войне, верно?

От вина по телу разлилось приятное тепло. Корсон откусил хлеба и решил задать еще несколько вопросов. В конце концов, их спутник, видимо, уже давно здесь и кое‑что знает об этом сумасшедшем мире.

– Удивительно, – осторожно начал он, – в небе не видно ни самолетов, ни ракет. По логике вещей, ничего опустошительней воздушной войны люди не придумали.

– Это против правил, – пояснил Туре. – По крайней мере мне так кажется. В этом секторе нет ни ракет, ни самолетов, ни вертолетов. Но где‑то в Эргистаэле наверняка идут и воздушные сражения. Я скорее бы удивился, окажись все по‑другому.

– Правила? – Корсон чуть не поперхнулся.

– Вы, наверное, заметили, – продолжал Туре, – что здесь никто не использует ядерного оружия. Вас это удивило, да? А вот за теми горами атомные бомбы время от времени взрываются. Да еще какие мощные!

Корсон кивнул, вспомнив огненные столбы, взметнувшиеся по ту сторону гор.

– И кто же следит за соблюдением этих правил?

– Если б я только знал, я отправился бы прямо к нему и попросил выпустить меня отсюда. Какой‑нибудь бог, наверное... Или скорее демон...

– Вы что, в самом деле думаете, что мы с вами в аду?

Слово «ад» почти не имело для Корсона смысла. Он употребил его, припомнив почти забытые в его времена мифы и легенды, безнадежно вытесненные холодной рассудочностью.