Мне даже
смутно вспоминается, что, одеваясь, я ощущал себя злобным волчонком или
каким-то другим диким зверенышем. Как бы там ни было, я оделся, несколько
раз за это время мрачно вытерев свою окровавленную физиономию, и спросил: -
Тебе помочь? - А он ответил: - Нет, спасибо. - После чего я сказал: - Всего
хорошего! - А он ответил: - И тебе того же.
Когда я вышел во двор, Эстелла ждала меня с ключами наготове. Но она не
спросила, ни куда я ходил, ни почему заставил ее ждать; на щеках у нее играл
румянец, как будто случилось что-то очень для нее приятное. И вместо того
чтобы сразу пройти к калитке, она отступила обратно в прихожую и поманила
меня к себе:
- Поди сюда! Если хочешь, можешь меня поцеловать.
Она подставила мне щеку, и я поцеловал ее. Вероятно, я готов был дорого
заплатить за то, чтобы поцеловать ее в щеку. Но я почувствовал, что этот
поцелуй - все равно что монетка, брошенная грубому деревенскому мальчику,
что он ничего не стоит.
Визитеры мисс Хэвишем, карты, драка - все это заняло так много времени,
что, когда я подходил к дому, маяк на песчаной косе за болотами уже мерцал
на фоне черного неба, а из кузницы Джо бежала через улицу яркая огненная
дорожка.
ГЛАВА XII
Мысль о бледном молодом джентльмене стала не на шутку тревожить меня.
Чем больше я думал о нашей драке, вспоминая, как он снова и снова падал на
спину и как лицо его все больше вспухало и расцвечивалось, тем менее
сомневался в том, что это мне даром не пройдет. Я чувствовал, что кровь
бледного молодого джентльмена пала на мою голову и что мне не уйти от
возмездия Закона. Не представляя себе сколько-нибудь отчетливо, какую именно
кару я на себя навлек, я все же понимал, что не могут деревенские мальчишки
безнаказанно бродить по округе, вламываться в господские владения и избивать
преданную наукам английскую молодежь. Несколько дней я старался держаться
поближе к дому и, прежде чем бежать с каким-нибудь поручением, с величайшей
осторожностью и трепетом выглядывал за дверь кухни, чтобы невзначай не
попасть в лапы констеблям из тюрьмы графства. Нос бледного молодого
джентльмена запятнал мне штаны, и глубокой ночью я старался смыть с них это
доказательство моей виновности.
Следы зубов бледного молодого джентльмена остались у меня на пальцах, и
я всячески изощрял свое воображение, придумывая самые невероятные способы
отвести от себя эту роковую улику, когда предстану перед судом.
В тот день, когда мне вновь полагалось посетить места, где я совершил
свое злодеяние, страхи мои достигли предела. Что, если за калиткой
притаились в засаде служители правосудия, нарочно присланные за мной из
Лондона? Что, если мисс Хэвишем, предпочитая самолично отомстить за
оскорбление, нанесенное ее дому, вдруг поднимется с места в этом своем
саване, выхватит пистолет и застрелит меня? Что, если кто-нибудь подкупил
мальчишек, чтобы они - целой шайкой - напали на меня в пивоварне и избили до
смерти? В благородство бледного молодого джентльмена я, по-видимому, верил
свято, потому что ни разу не заподозрил его соучастия в этих актах мщения;
они неизменно рисовались мне как дело рук его безрассудных родственников,
разъяренных плачевным видом его физиономии и негодующих по поводу порчи
фамильного портрета. |