|
Теперь Малыш мог заглянуть в комнату с верхней площадки лестницы, хотя массивная спина, широкое платье, квадратные бедра женщины почти заслоняли от него Роз, которая стояла у стены в позе, выражавшей угрюмый вызов. Маленькая и худенькая, в своем черном бумажном платье и белом переднике, с покрасневшими, но сухими глазами, испуганная, решительная и мужественная, она представляла какой-то странный контраст с Айдой, словно человечек в котелке, которого владелец балагана на ярмарке заставляет вызывать на борьбу силача. — Оставьте меня наконец в покое, — повторила она. Это были Нелсон-Плейс и Мэнор-стрит; они столкнулись здесь, в комнате служанки; на мгновение неприязнь исчезла, и он почувствовал неясную тоску. Он понял, что Роз неотделима от его жизни, как комната или стул: она была чем-то, что дополняло его. Он подумал: «А она крепче Спайсера». Даже самое скверное в нем нуждалось в ней: ведь и он не мог обойтись без добра. — Чем это вы расстраиваете мою девушку? — тихо сказал он, и этот вопрос прозвучал для него неожиданно приятно, как утонченная жестокость. В конце концов, хоть он и метил выше Роз, у него было то утешение, что она не могла спуститься ниже его. Так он стоял, ухмыляясь, когда женщина обернулась. Между стременем и землей... Он уже убедился в несостоятельности этого утешения; в конце концов, если бы к нему привязалась какая-нибудь бесстыдная рыжая шлюха, из тех, что он видел в «Космополитене», его торжество было бы неполным. Он усмехнулся им обеим; тоску его прогнал порыв окрашенной грустью чувственности. Она — праведница — он убедился в этом, — а он — погибшая душа; они созданы друг для друга. — Оставьте ее в покое, — сказала женщина. — Я все о вас знаю. — Она словно попала в чужую страну; типичная англичанка за границей. У нее даже не было с собой разговорника. Она была так же далека от них обоих, как от ада... или от рая. Добро и зло жили в одной стране, говорили на одном языке, ходили вместе, как друзья, вместе наслаждались, подавали друг другу руку здесь, у железной кровати. — Вы же не хотите идти против Добра, Роз? — умоляюще спросила она. — Оставьте нас в покое, — опять прошептала Роз. — Ты хорошая девочка, Роз. И у тебя с ним нет ничего общего. — Вы ровно ничего не понимаете. Сейчас ей оставалось только пригрозить, уходя. — Я не отступлюсь от вас так просто. У меня есть друзья. Малыш с удивлением посмотрел ей вслед. — Что за черт! Кто она такая? — Не знаю, — ответила Роз. — Я ее раньше никогда не видел. — В нем вспыхнуло смутное воспоминание и сразу же исчезло. — Что ей нужно? — Не знаю. — Ты хорошая девочка, Роз, — сказал Малыш, схватив пальцами ее маленькую, костлявую руку. Она покачала головой. — Я дурная. Я хочу быть дурной, — умоляюще сказала Роз, — если она хорошая, а ты... — Ты всегда будешь только хорошей. Некоторым это может не понравиться, а мне наплевать, что они подумают. — Я все для тебя сделаю. Скажи мне, что нужно сделать. Я не хочу быть такой, как она. — Тут важно не то, что ты делаешь, — ответил Малыш, — а то, что ты думаешь. У меня это в крови, — хвастливо продолжал он. — Наверное, когда меня крестили, святая вода не подействовала. Я никак не мог криком изгнать из себя дьявола. — А она-то хорошая? — нерешительно спросила Роз, боясь высказать свое мнение. — Она? — Малыш засмеялся. |
