Проект «Атомная бомба» раздробили таким образом, что все тонкости знали менее десяти человек, причем не обязательно высокопоставленных. Мы же в Брюйер-лё-Шатэль создавали сердечник бомбы со множеством неизвестных, – например, мы не знали, где был произведен детонатор, толкатель или порох, сколько у нас плутония, а главное – где пройдут испытания бомбы, мы лишь вполголоса обменивались слухами и предположениями. Изучалась возможность протестировать устройство на Корсике или на плато Лангр. Позже по очереди рассматривались Реюньон, острова Кергелен, атолл в Тихом океане или даже Верхние Альпы, что вызвало у нас недоумение. В какой-то момент один из руководителей объяснил, что Шабан-Дельмас хочет создать европейскую бомбу совместно с итальянцами и немцами. И вот однажды нам объявили, что взрыв произойдет посреди Сахары.

Мы высадились среди пальм Реггана приблизительно в тысяче километров от столичного Алжира, в самом сердце безводной пустыни, посреди каменистых равнин, уходящих за горизонт, охряных дюн, известняковых скал и нескольких чудесных оазисов. В глубине этой гигантской территории, отрезанной от остальной части страны и практически необитаемой, где летом температура поднималась до пятидесяти градусов, армия отвела себе полигон в сто тысяч квадратных километров, обновила и расширила Транссахарское шоссе. В десятке километров от Реггана был построен аэродром с диспетчерской вышкой и взлетно-посадочной полосой, способной принять такие самолеты, как «Суперконстеллейшн» и двухпалубный «Бреге», а также городок для размещения трех тысяч сотрудников базы с капитальными зданиями, жильем, складами горючего и продуктов, насосной станцией и электростанцией. В пятидесяти километрах к югу, в городке Хамудия, расположился командный центр, а еще в пятнадцати километрах – испытательная площадка с гигантским блокгаузом, оборудованным десятками камер и измерительных приборов; все это охранялось Иностранным легионом и тысячей десантников, в чьем распоряжении был парк броневиков и вертолетов «Алуэт» и «Сикорски».

Когда начальник в Брюйере вызвал меня, чтобы предложить этот пост, он уточнил, Если вам удастся освободиться. Он был в курсе моей домашней ситуации и дал две недели на решение вопроса, мои же коллеги-мужчины согласились на переезд, у них-то организационных проблем не предвиделось, поскольку их спутницы жизни оставались дома заниматься детьми. За последние годы я подзабыла, как сложно работать одинокой женщине с ребенком, поскольку мне повезло подружиться с женами нескольких коллег и каждое утро одна из мам, живущих по соседству, чей муж работал вместе со мной, отводила своего сына вместе с Лораном в школу в Арпажоне и забирала их вечером. В предыдущие годы мне не раз приходилось ездить на объекты УВПИ – в Вальдюк в Бургундии или в Маркуль в Гаре, но это были короткие командировки, редко больше недели, и мне всегда удавалось найти добрую душу, готовую приютить сына. Но что делать, если поездка минимум на три месяца, а то и больше? Передо мной стояла сложная проблема, не говоря о том, что не хотелось менять Лорану школу в разгар учебного года и разлучать его с друзьями, которых и так мало. Ответ Пьера я предвидела заранее, Ты же знаешь, какая у меня маленькая квартира, где он там поместится? Поэтому я не удивилась, когда он сказал, что не может взять Лорана надолго, и добавил, В любом случае, даже будь у меня место, я бы и пальцем не шевельнул, это нагло с твоей стороны – просить меня помогать с атомной программой.

Я забыла уточнить, что Брюйер-лё-Шатэль – это богом забытая дыра в департаменте Сены и Уазы, окруженная необъятными полями и лесистыми долинами, а поскольку УВПИ официально не существует, то не существует и нас.