|
Они без конца глядели друг на друга, и Арлена пыталась понять, как ей удалось создать этого человечка, – эта загадка сбивала ее с толку; к тому же ребенок почти не плакал. Работая в лаборатории, она всегда знала, когда идти к нему, когда она нужна ему, и никто из коллег не позволял себе замечаний, когда она отлучалась его покормить, – к счастью, шале находилось в двухстах метрах; если же она запаздывала, что случалось нередко, младенцем занималась Вивиан, а Лоран терпеливо ждал. Иногда Арлена приносила работу домой, особенно после полудня, ссылаясь на то, что ей нужна тишина, чтобы сосредоточиться, а в лаборатории слишком шумно, она садилась за обеденный стол, одним глазом поглядывая на спящего в колыбельке сына, выстраивала в столбики замысловатые уравнения и выполняла сложные операции на логарифмической линейке или на китайских счетах; очень скоро она заметила, что Лоран прислушивается, следит за ее рукой, бегающей между стерженьками, и в ответ на четкий сухой перещелк косточек вдруг улыбается или радостно дрыгает ножками, и пользовалась этим – счеты стали не просто сверхбыстрым калькулятором, но и генератором хорошего настроения, который вызвал первый смех ее ребенка.
Не единожды Арлена засыпала во время кормления грудью, или засыпал Лоран, или они оба. Однажды утром, около половины пятого, Арлена проснулась и не смогла больше уснуть, Я так не могу, в ближайшие дни надо сказать Пьеру, что у него есть сын, понять, рад он или нет и меняет ли это что-то между нами. Для меня это изменило все. В конце концов, у малыша должна быть семья, то есть отец и мать. В идеале, чтобы они жили вместе. Нужно попробовать. Обязательно. Арлена не знала, как лучше поступить. Но, как часто говаривал Хоровиц, Не получив результата, нельзя узнать, успешный ли эксперимент, нужно проверить in vivo. Вивиан посоветовала написать Пьеру и объяснить, почему до сих пор молчала, Когда мы говорим вслух, то часто ссоримся, тут уж не до объяснений, для меня это всегда было кошмаром, особенно если это твой бывший, – ведь дело не в ребенке, а в ушедшей любви, которая на самом деле никуда не уходит, и это все усложняет. А когда пишешь, есть время подумать и подобрать слова. Арлена ответила, что на бумаге все эксперименты заканчиваются успешно, но в реальности все меняется, поэтому лучше встретиться лично, пусть даже это приведет к ссоре. Она отвергла идею встречи на улице Реомюр – обоих будет поджимать время – и решила приехать к Пьеру домой в выходной день, тогда они все успеют. В следующее воскресенье она положила Лорана в королевскую коляску, но спохватилась – будет неудобно на лестницах в метро – и отправилась в путь с ребенком на руках.
Арлена устроилась на террасе «Кафе де ля Мэри» на площади Гамбетта, не отрывая глаз от входной двери дома Пьера, Когда он выйдет, я его увижу, а если его долго не будет – что ж, позвоню в дверь, но сейчас он, наверное, еще спит. Она заказала кофе с молоком, уложила Лорана на колени и вздрогнула, Эй, что ты здесь делаешь? Она обернулась – за спиной стоял Пьер с продуктовой корзинкой в руке и смотрел на ребенка, Кто это? – Это Лоран, твой сын. – Ты серьезно? – Пьер рухнул на стул, переводя глаза с Арлены на малыша. – Я… я такого не ожидал. Они помолчали, Лоран размахивал ручками. – Хочешь подержать? – Арлена передала ему младенца, Пьер неловко его ухватил. – Ему три недели. – Почему ты ничего не сказала? Арлена пожала плечами, Пришлось разбираться с массой проблем, а главное, с работой, я боялась ее потерять, если узнают, что я беременна, потом все уладилось, я получила жилье рядом с лабораторией, и Вивиан приехала помочь – слава богу, без нее я бы пропала. Я решила кормить грудью, так лучше, кормлю по восемь раз в день, совершенно вымоталась, болит спина, грудь, и все время хочется спать… Когда я его регистрировала в мэрии Фонтене-о-Роз, меня спросили о дате и месте твоего рождения, а я их не знала. |
