Вечером Даниэль (вероятно, расстроившись, что не удалось посмотреть «Рокко и его братья») решил вскрыть нарыв. Тома наконец-то лег спать. Мари устроилась в кресле в гостиной, чтобы продолжить чтение второго тома «Тибо», и Даниэль сел напротив нее, Мне не нравится ситуация с Тома – хорошо, что он ни в чем не знает отказа, но мы же нужны и для того, чтобы дать совет и наставить на верный путь. Он целыми днями бездельничает, ему все скучно, он читает и перечитывает всякую чушь, он за все хватается и ничего не заканчивает, его интересует только он сам и его удовольствия, это избалованный и капризный ребенок, он совершенно не старается, оценки у него плохие, мы не справляемся с его воспитанием.

Мари взяла закладку и закрыла книгу, Ты прав, учится он не слишком хорошо, он непостоянный и поверхностный, но он живой и счастливый мальчик, вот что главное. Если бы ты к нему присмотрелся, то увидел бы, что он любознательный, мягкий, оригинально мыслит, с богатой фантазией. По сути, он артист, одаренный, творческий. И понятно в кого. Я до сих пор помню, как отец изводил брата, я ничего не забыла, и ты тоже – отец требовал подчиняться ему, хотел воспитать сильного мужчину по своему образу и подобию, мучил, чтобы он стал таким же жестким и блистательным, и мы все видели результат. Поэтому я поклялась, что у моего сына будет все наоборот – я буду его слушать и уважать, он слишком мал, чтобы загонять его в рамки, еще будет время все подправить. Но он сделает это сам, в своем темпе, и не придется ни бороться с ним, ни наказывать, ни унижать.

– Не согласен. Мир ушел вперед, мы не обязаны повторять ошибки родителей. Но между суровой дрессурой твоего отца и свободным воспитанием есть другие варианты, и я бы не шел по пути наименьшего сопротивления. Он еще не понимает, что хорошо, а что плохо, и мы должны его направлять, открывать горизонты, помогать развиваться, Тома считает, что ему все позволено, но он невоспитан, избегает малейших усилий, капризен – ты не делаешь ему добра, ты загоняешь его в ловушку.

– Да, так я его воспитываю и буду воспитывать, не вмешивайся.

– Как хочешь, но однажды ты об этом пожалеешь.

Вопреки уверенности родителей, Тома не спал – он выбрался из кровати и, прижавшись ухом к приоткрытой двери, не упускал ни слова из напряженного разговора, Она меня любит и понимает, а он – нет.

Тринадцатого августа с размахом отметили день рождения Тома, Даниэль вручил ему огромную коробку, обернутую в глянцевую позолоченную бумагу, Тома обнаружил внутри «Circuit 24» и потерял дар речи, переводя взгляд с коробки на отца, Надеюсь, тебе понравится, я специально заказал из Алжира, Тома бросился в его объятия и поцеловал. Вечером, прежде чем отправиться в «Мажестик» смотреть «Великолепную семерку», они ждали во вьетнамском ресторане банановый фламбе, традиционно завершавший трапезу, и Тома взглянул на отца, Я решил, что в этом году все будет по-другому, я стану лучше учиться.

– Молодец, мое солнышко, – откликнулась Мари и повернулась к Даниэлю. – Видишь, нужно просто уметь ждать.

Когда они вернулись в Париж, благие намерения воплотились в жизнь. Тома начал стараться и почти по всем предметам получил средний балл, но трудности с орфографией и грамматикой так и осталась. Даниэль, который теперь месяц жил в Париже, месяц – в Алжире, каждый вечер находил время проверить уроки. Однажды вечером в конце ноября, когда он в десятый раз повторял сыну правила согласования причастия прошедшего времени с глаголами «иметь» и «быть», зазвонил телефон, и Жанна сообщила, что у Мориса случился сердечный приступ – он два дня находился между жизнью и смертью, жутко напугав ее, но выкарабкался, он не хотел говорить Мари, потому что это бесполезно, сейчас он на несколько недель отправится в санаторий, потом вернется домой.