Будь что будет.

Одно время Мадлен надеялась, что сын провалит экзамены и ему придется выбрать менее рискованную стезю, но Даниэль блестяще их сдал и с жаром объявил, Это самый счастливый день в жизни. Его иллюзии рассеялись, когда он перебрался в Коэткидан, в самое сердце Броселиандского леса, где каждый день с пасмурного неба шли проливные дожди, – в огромный лагерь площадью в несколько тысяч гектаров, где до недавнего времени содержались сотни немецких и итальянских пленных. Помещения пребывали в плачевном состоянии, десятки зданий готовы были рухнуть и шли под снос. Два курса – один набран по результатам экзаменов, второй сформирован из воинской части, всего четыреста сорок один человек – должны были приспособиться к условиям деревенской жизни. Все они заняли единственный пригодный для жизни сектор «Б» на центральной аллее, их поселили по тридцать человек в дортуары с металлическими койками, а пайки, едва теплые и невкусные, раздавались с тележек и потреблялись из уставных котелков и кружек. Наряды сыпались за любой пустяк или потому, что требовалось положить шифер на прохудившуюся крышу, расчистить полосу препятствий, постричь заросли зеленых изгородей, помыть полы, почистить туалеты, пробить водостоки и выполнить еще сотню не менее увлекательных задач.

В учебном триместре новичкам предлагались курсы английского для начинающих, даже тем, кто говорил свободно, как Даниэль, и базовые лекции о роли командира отделения во взводе. Основную часть времени приходилось терпеть начальную военную подготовку под руководством злобных прапорщиков, которые насаждали суровую безжалостную дисциплину: хождение строевым шагом и в ногу, ночные марш-броски в брезентовой накидке как единственной защите от дождя, в сапогах, оставшихся с прошлой войны, и со снаряжением весом в тридцать кило, боевые упражнения, заполнение мешков песком, установка колючей проволоки и коллективные наказания за опоздание взвода, рытье под дождем пятидесятиметровых траншей глубиной в два метра двадцать сантиметров и шириной метр пятьдесят, а кто нарушает темп, поскальзывается, задерживает отряд, ноет или отлынивает, получает пятьдесят отжиманий в слякоти, или шесть часов по стойке смирно, или две тренировочные пробежки подряд, после которых ноги не держат. Никогда еще над новобранцами так не издевались, даже над теми, у кого за плечами уже три года службы в Африке, и каждый говорил себе, сжимая зубы, Они изматывают нас, хотят отбить охоту, но надо держаться, мы здесь не развлечения ради, а чтобы закалиться. В Индокитае будет еще хуже. После первичной подготовки курсанты получали звание старшего сержанта и удостаивались разрешения выйти из лагеря в форме, чтобы прогуляться по соседней деревне, а затем группами от двух до пяти человек их распределяли в воинские части по всей стране на семь месяцев.

* * *

Жанна сидела в кресле в гостиной и с трудом пыталась читать, ей приходилось делать усилие, чтобы не отвлекаться от последнего романа Эммануэля Бова, который Мадлен превозносила до небес – подруга была потрясена внезапной смертью писателя, как если бы ушел из жизни кто-то из близких, гордилась тем, что у нее есть все произведения этого плодовитого автора, и одолжила Жанне «Ночной выезд», чтобы та непременно открыла для себя ее кумира. Несколько лет назад в Динаре Жанна уже пыталась его читать, но ей не понравилось. Сама она любила Колетт, по крайней мере ее романы, живые и увлекательные, так что, одолев сорок нудных страниц, она бросила эту тягомотину, недоумевая, что́ подруга могла найти в этой жиденькой литературе, где не происходит решительно ничего, где унылые печальные персонажи ведут серую банальную жизнь. В дверь со стороны бульвара позвонили, Кто это явился в такой час? Когда горничная передала Жанне визитку Эжена Ле Гоффа, сказав, что гость дожидается на крыльце, та ответила, что ей ничего не нужно и он может уходить, Но месье желает говорить не с вами, а с Тома! Жанна вскочила, недоверчиво изучила визитку с маяком и приложила руку к груди, потому что сердце отчаянно забилось, Проводите его ко мне.