Она подняла голову, вздернула подбородок, Я не умею танцевать.

– Ничего, смотри на других и делай, как они.

Она пошла за ним на танцпол – и правда, не так уж трудно, нужно поймать ритм, подпрыгнуть, скрестить колени, развернув ступни внутрь. Потом заиграли свинг, а это уже другой коленкор, они смотрели, как пары кружатся и вертятся, Франсуа настаивал, что надо попробовать, она не решалась, Слишком сложно, у меня не получится. Он пригласил ее в бар, угостил бокалом сангрии, затем вторым, от третьего она отказалась, разговаривать среди гвалта было сложно, затем свет приглушили, раздались первые звуки медленного фокстрота, Может, пойдем? Он взял ее за руку, повел в гущу танцующих. Франсуа учился на последнем курсе Высшей школы бизнеса в долине Монсо, говорил с воодушевлением, словно это лучшая школа в мире, открывающая все двери, ему предстояла полугодовая стажировка на предприятии в Гренобле, после которой он мечтал уехать в Соединенные Штаты, чтобы научиться управлению по-американски, Они намного нас опережают. А ты чем занимаешься? Арлена объяснила, что поступила в Севр, но поскольку школа разрушена, занятия идут в Сорбонне и на улице Ульм, она думала подаваться на преподавательский конкурс, но теперь не знает, это долго и непросто, ей не хочется об этом говорить.

– Ты хочешь стать преподавателем литературы?

– Нет, я на научном, думаю специализироваться на физике, чтобы стать инженером.

– Не бывает женщин-инженеров. Но для женщины стать преподавателем физики тоже хорошо.

Франсуа проводил ее до «Конкордии», поцеловал на прощание у лестницы и предложил завтра прогуляться.

Арлена согласилась, они встретились на площади Клиши, взобрались на холм Монмартра, посидели часок на траве, любуясь городом. Он пригласил ее пообедать на площади. В тот день Арлена выучила массу американских слов, которых нет во французском: «маркетинг», «b2b», «мерчандайзинг», хотя с трудом понимала, что они означают. Но это не имело значения, потому что Франсуа мог смеяться по любому поводу, а смех у него был заразительный.

Со временем она обнаружила, как трудно поддерживать отношения, когда оба заняты: она усиленно трудится всю неделю, он тоже, у нее остается только субботний вечер и вторая половина воскресенья, потому что бассейн – дело святое, зато он в воскресенье занят, играет в регби на стадионе Шарлети. Однажды она сходила на матч с командой из Байонны, но нельзя сказать, что ей понравилось: «фиолетовых» раскатали в пух и прах.

* * *

Вот уже неделю у Эжена Ле Гоффа болела спина из-за того, что он нагибался, складывал досье и архивы, переносил их, коробки неустойчиво громоздились во всех трех комнатах, придется прикупить еще несколько десятков упаковок, чтобы освободить все полки, а подобная акробатика ему уже не по возрасту. Эжен впал в уныние – вся его жизнь стиралась с лица земли, казалось, будто он загружает собственный гроб. На тонущем корабле наступает момент, когда бесполезно вычерпывать воду и пора спасать свою шкуру, пока не поздно. Но хочет ли он выжить в этом крушении? Его журнал скоро уйдет в небытие, и он вместе с ним. За последние месяцы все стремительно обвалилось, продажи «Маяка», который кое-как выплывал последние тридцать лет, резко упали. Эжену ставили в вину убеждения, которых он никогда не разделял, и несколько статей, появившихся в прессе под оккупацией, но это были литературные или художественные статьи, отнюдь не политические, – и вот, пожалуйста, сегодня его обвиняют в предательстве и должностном преступлении, на него, как и на многих других, легла печать позора, хотя он всего лишь выполнял свою работу, работу литературного критика и директора журнала. Он публиковал писателей, которые ему нравились или казались интересными, часто давних друзей, он издавал авторов из Сопротивления и коллаборационистов, поэтов-фашистов и поэтов-евреев, его не волновали ни удостоверения, ни политические позиции, главное – талант.