Эжену пришлось освобождать помещение, владелец дал время до конца месяца, чтобы съехать, но как это сделать, если нужно упаковать еще двадцать лет архивов? Он просто не успеет. На Эжена навалилась усталость, он слишком стар, чтобы сражаться, а главное, он совсем один – друзья, вчера еще столь многочисленные, попрятались и ничем не помогали. Все его скромные сбережения ушли судебным приставам, которые угрожали гражданским банкротством, а пенсии лицейского преподавателя не хватит. На что он будет существовать? Неужели его ждет нищая старость после целой жизни кропотливого труда и любви к литературе? Какая несправедливость! Где взять деньги, чтобы оплатить аренду за несколько триместров, электричество, вернуть долг владельцу типографии, который дал ему кредит и больше с ним не разговаривает, оплатить перевозчика? И еще сотню счетов? Великое начинание закончилось катастрофой. Он рухнул на стул, прикинул, не отправить ли все это добро в печь и себя заодно. И черт с ними, с грядущими поколениями. Кого сейчас волнует его прекрасный журнал? Где сегодня те литераторы, которые умоляли его о публикации? В эти черные дни он остался один, расплачивался за ошибки прошлого, за то, что пренебрегал менеджментом и управлением делами, за страх перед бумажками, из-за которого он не открывал письма со счетами, напоминаниями, предупреждениями и по разгильдяйству позволял им накапливаться. Эжен совсем пал духом – природная склонность откладывать на завтра помешала ему стать великим писателем, о чем он мечтал в молодости, но все-таки жизнь прошла не зря, ведь он создал ведущий литературный журнал и мог гордиться проделанной работой. Он выбросил в мусор пачку так и не распечатанных уведомлений. Какой смысл открывать их сейчас?

В этой стопке он заметил письмо, не такое, как прочие заказные, отпечатанные на машинке, – бледно-голубой конверт, надписанный неровным наклонным почерком. Эжен открыл его ножом для бумаг и достал листок в клеточку, вырванный из блокнота, – на нем оказалось стихотворение под названием «Кем я был, пока не узнал тебя?». Эжен наклонился к абажуру, начал читать и вдруг забыл обо всем – о неприятностях, о денежных проблемах, о боли в спине, о войне и катастрофе; он воспарил и унесся вдаль. Тридцать изумительных строк. Что еще можно сказать об этой рукописи, возникшей из ниоткуда? Такого потрясения он не знал со времен первых катренов Гильвика. Простота и утонченность, достойные Неруды, живое дыхание и невероятная сила эмоций. Волшебный текст, который покоряет тебя, словно возлюбленная, озаряет и умиротворяет, превращая тебя самого в поэта. И внезапно Эжен почувствовал себя счастливым – нет, все же он не напрасно живет, его предназначение – быть издателем и сражаться за свой журнал. И сейчас в его руках не что иное, как недостающее звено между Арто и Буске, уж точно не проходное стихоплетство. Поэзия была главным делом жизни Эжена – не в прямом смысле, как он надеялся в молодости, ему всегда не хватало индивидуальности, чтобы не быть банальным, огня, пульсации, проще говоря, гениальности. Зато вместо пера он обладал нюхом, чтобы выискивать таланты, и множество знаменитых авторов опубликовали свои первые сонеты в «Маяке». На миг Эжена охватило сомнение: не подшутил ли кто над ним? Вполне в духе Френкеля устроить подобную мистификацию и заморочить ему голову. Но кто может обладать таким редкостным талантом, таким изяществом и незнакомым стилем? Нет, перед ним будущий поэт, который уже два года назад отправил эти несколько строф в надежде увидеть их в журнале, настоящий поэт, витающий в облаках и не понимающий, как действовать, – он даже не приложил сопроводительного письма.