|
Даниэль увидел Пьера, приехавшего из Коэткидана. Эта встреча не походила на поминки – ни слез, ни печали, ни горестных лиц, словно гибель Стефана их не тронула. Вот уже многие поколения мужчины клана Делейнов не задаются вопросом о своем будущем, объяснил Пьер, для нас армия – наша семья. Все знают, чем рискуют, и принимают это. Труднее всего женщинам, которые остаются одни, и детям, которых вообще не спрашивают, но Стефан был холост. Возможно, мы еще не осознали, что его больше нет, но через несколько недель, когда привезут тело и мы его похороним, понимание наверняка придет. Мы были очень близки, и не исключено, что тогда я и почувствую его уход.
– Но ты не жалеешь о его решении стать военным? – спросил Даниэль. – Не думаешь, что иначе он остался бы жив? – Разумеется, нет, для нас Франция – не пустое слово. То, что придает смысл жизни, придает смысл и смерти.
* * * В начале декабря Мари позвонил Луи Варнье, мэтр-витражист из Сент-Уэна, который беспокоился, уже много месяцев не получая от нее вестей, – Мари не стала с ним разговаривать, и Жанна рассказала о несчастье, постигшем семью, и о депрессии дочери. В следующее воскресенье Варнье позвонил в дверь и попросил позвать ученицу, но та отказалась, Это не каприз, у меня пусто внутри и сил совсем нет. Даниэль так настаивал, чтобы Мари поговорила с мэтром хотя бы пять минут, что та согласилась. Мари, ваш брат умер, и я понимаю, что вам ничего не хочется, мой сын погиб при Гарильяно, и часть меня похоронили вместе с ним, но то, что мы делаем, важнее нашего горя, мы ничто, нас сразу забудут, останется только одно – наши дела, ведь эти церкви, прошедшие сквозь века, нуждаются в нас, чтобы существовать, мы здесь, чтобы их восстановить, чтобы возвести выбитые витражи, воскресить их, явить чудо их красоты. Никто не помнит имен строителей соборов, тысяч мужчин и женщин, которые посвятили миг своей короткой жизни их возведению, чтобы создать нечто величественное и грандиозное. Что останется от нашего пребывания на земле? Ничего, а вот они живут в каждой скульптуре, в инкрустированных деревянных креслах, в кружевном камне и в витражах, которые так нас восхищают. Вы должны вернуться и выполнить свою работу, ради которой вы существуете на этой земле. Храните свою боль внутри. К тому же мне нужна ваша помощь – после вашего ухода витражи церкви Святого Иоанна Крестителя так и остались неоконченными, они ждут только вас, возвращайтесь к работе, это ваш долг. Не дожидаясь ответа, Луи Варнье попрощался с Жанной и Даниэлем и покинул дом. Три дня спустя Мари встала на рассвете, никого не предупредив, доехала до мэрии Сент-Уэна на метро и автобусе, прошагала пешком двадцать минут, зашла в мастерскую, поздоровалась с мэтром Варнье и коллегами, словно рассталась с ними вчера, и устроилась на своем рабочем месте. Однажды днем Мари в очередной раз решала, как соединить элементы старинного панно разной толщины, сомневаясь, накладывать ли замазку с обеих сторон, чтобы укрепить свинцовый переплет и повысить его герметичность, и вдруг подумала: ведь она больше не верит в Бога, она не просто атеистка, но и ненавидит религию со всеми атрибутами, почему же ее так трогают эти святые образы, эти библейские персонажи, которых никогда не существовало? Почему она так старается их возвеличить, притом что у нее трескаются пальцы и болит спина? Но Мари не нашла объяснения этому противоречию. Потому что это воплощение красоты, решила она. Просто-напросто. В начале года Мари спросила у матери, можно ли ночевать в мастерской, чтобы не ездить по полтора часа утром и вечером в давке. Жанну вопрос застал врасплох, мысль пришлась ей не по нраву, Я спрошу у твоего отца, что он об этом думает. – Не стоит, его ответ меня не интересует. Не говори мне больше о нем. Мари сложила вещи в дорожную сумку и устроилась в маленькой комнатке, где раньше спал Варнье, а теперь пустил под кладовку. |
